Отставникъ - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

— Хотят запугать и посеять панику, раскачать лодку и действуют на руку, а то и в помощь врагам империи, — мрачно изрек на приеме один из промышленников.

С его словами я полностью согласен, но уверен, что погибший жандарм что-то узнал или напал на след врагов. Пока еще террор и силовые методы не в чести, но первые тревожные звоночки уже есть.

— Мрачная тут атмосфера, — поежилась Вера, когда мы с ней решили с приема уйти.

— Такова жизнь, — задумчиво сказал ей и поинтересовался: — Меня к себе пустишь?

— Не хочу одна ночевать, — утвердительно кивнула та, а потом попросила: — Давай сегодня просто поспим.

Она не показывает вида, но и в самом деле испугана. Надо ее утешить и успокоить, чем в ее номере и занялся. Госпожа Холодная, покапризничала, но в итоге на ласки ответила. Утром же, после завтрака, я попросил у организаторов марлю, прежде чем залить в бак автомобиля топливо. Господин Андреев этой просьбе удивился, даже поинтересовался, что это я задумал.

— Не хочу еще раз чистить карбюратор, — усмехнулся я.

— Так вы отстали из-за поломки? — удивился Максим Федорович. — Посчитал, что не выдержали столько часов за рулем и отдыхали.

— Можно и так считать, вот только мотор думал иначе, чихал и не тянул, а потом и вовсе заглох. В топливо попал песок, забил карбюратор и, — развел руками, — дальше вы догадаетесь сами.

— Сумели починить, — покивал господин Андреев, на лице которого появилось жесткое выражение. — Господин Голицын, примите искренние извинения и заверения, что к этому не причастен. После гонки постараюсь разобраться, и виновные понесут наказание.

— Максим Федорович, не желаете посмотреть, как буду заливать топливо в бак и какую канистру предоставят? — посмотрел я на представителя завода, складывая марлю в несколько раз.

Так себе фильтр, но если имеется примесь в топливе, то сразу увижу. Господин Андреев, кивнул и мы подошли к машине, у которой уже выставили канистры с бензином. В одной из них оказалось много различной грязи, в том числе и песка. На Максима Федоровича было страшно смотреть. Особенно когда, тот одолжил у меня марлю и убедился, что для его машины такой пакости никто не замышлял.

— Накажу! — процедил он сквозь зубы, а потом обратился ко мне: — Михаил Юрьевич, не могли бы вы об этом не распространяться, дабы не бросать тень на автомобильный пробег?

— Не переживайте, не вижу смысла кого-то обвинять, — успокоил я его, а потом добавил: — Гонка сегодня завершится, а продолжать карьеру в этом направлении не собираюсь. Возможно, при случае, погоняюсь, но не более того.

— Благодарю, считаю, что вы уже победили, но на оставшемся пути постараюсь показать все, на что способен, — произнес господин Андреев и протянул мне руку.

Мы обменялись рукопожатием, как бы ставя точку в этом инциденте. Мог бы раздуть скандал, предъявить претензии, но, если честно и откровенно, то остановка на ремонт оставила яркие и замечательные воспоминания.

— Михаил, мы сумеем занять первое место, но не сильно обогнав всех остальных? — задала неожиданный вопрос Вера, когда готовились стартовать.

— По какой причине? — коротко поинтересовался я.

— Если отрыв окажется большой, то это уменьшит ценность победы. Посчитают, что у нас имелось скрытое преимущество, — пояснила девушка.

— Без проблем, десяти минут хватит, чтобы ожидающие финиша не заскучали, — прикинул я и посмотрел на собранную госпожу Холодную.

На этом и порешили, сложность же заключалось в том, чтобы контролировать отрыв. Даже при скорости шестьдесят от нас отстанут на десять километров. Как подгадать, где соперники? Вариант один, почти всю дорогу держать догоняющих на грани видимости, а на последнем отрезке ускориться. Так и поступил, ехал примерно сорок пять — пятьдесят километров в час. Соперники держались в километре позади, а перед въездом в Петроград, что называется, пошел в отрыв. Движение на улицах столицы оживленнее, чем в Москве. Машин значительно больше, но к Зимнему дворцу прибыли без происшествий. В целом, гонка не дала каких-то сильных эмоций, не считая отношения с подругой. Зато позволила посмотреть своими глазами, как в империи живет народ. Предстоит проанализировать увиденное и обдумать все на трезвую голову, не поддаваясь первым впечатлениям.

Нас встречали шумно, аплодировали раненые, улыбались сестры милосердия и обычные жители Петрограда. Заиграл бравурный марш духовой оркестр, когда Руссо-Балт въехал в арку, в которой натянули ленту финиша. Какие-то важные дамы и господа стояли у небольшого подиума, рядом с ними находился импресарио актрисы и Анастасия. Вспышки фотокамер, шум толпы, поздравления с победой — все закрутилось в какой-то калейдоскоп. Кто-то о чем-то спрашивает, восхищается, задает глупые вопросы, пытается взять интервью. Я мысленно радовался, что Вера предложила не делать большой отрыв от остальных машин, но при этом сетовал — хватило бы и пяти минут разницы, а то и трех.

— Наконец-то, — выдохнул, когда увидел показавшийся Руссо-Балт под управлением господина Андреева.

— Господин поручик, можно вас на пару слов, — подошел ко мне Иван Сергеевич.

— Что такое? — поинтересовался я, глядя в его обеспокоенное лицо.

— Вам с Верой Васильевной, как победителям, предстоит сказать речь, — он сунул мне пару листов машинописного текста. — Ознакомьтесь и своими словами потом произнесите. Это просьба графа Адлерберга, Александра Васильевича, являющегося губернатором Петрограда. Именно он должен чествовать победителей, но очень плохо себя чувствует. Часть обязанностей переложил на советников и помощников, в том числе и на самих участников гонки. Вот он, — Жуков кивнул в сторону господина лет пятидесяти пяти, с короткими волосами, бородкой клинышком и пышными усами, подстриженными на кончиках в тонкие линии.

Действительно, внешний вид графа оставляет желать лучшего. Он держится невозмутимо, но почти без сил. Присутствуют отеки, страдает от давления, одышки и явные признаки начинающийся интоксикации. Невольно запустил диагностику и поразился результату — почки! Но у графа не камни, а что-то другое. Рабочие органы стали меньше, их ткань перерождается и рубцуется. Почки как бы становятся сморщенными и маленькими, условно говоря, так как доктор из меня никакой. Это все благодаря только дару могу понять, что у человека не в порядке, а тот же диагноз поставить не в состоянии. Ну, за исключением элементарной болезни.

— Без проблем, — кивнул Ивану Сергеевичу и попросил: — Мне бы только с губернатором