Год Горгиппии - Софа Вернер

себя, беспокоиться. Забота о соперниках противоестественна, ты дочь Солнца, думай только за себя. На острие этого страха я балансирую, как на доске, – выверенно и спокойно, глубоко дыша. Воздух спёртый и колкий, но никто не обещал мне удобного царствования в почти подземном дворце обозлённого Отца.

– Подойди ко мне, дочь моя, – Он читает мои мысли. – А избранника Бога-изгоя и кочевницу отведите в их покои. Завтра у всех решающий восход.

«Отведите», – приказывает Он. И прислужники, вмиг превратившиеся в стражников, срываются со своих мест, хватают Шаму и Ираида, как кукол, буквально разбирая на части, – падает на пол подмена Путеводного, грохочут бронзовые украшения в косах Шамсии, слышатся звуки короткой борьбы, но тут же становятся тише, скрывшись эхом в глухом глубоком коридоре. Я выдерживаю это испытание от Отца. В большинстве уроков моего Путеводного говорилось о притворстве и предвосхищении ожиданий других – и именно эти наставления я вспомнила, когда меня вывели зверушкой на глаза только-только явившегося на стадион Солнца. От Его благосклонности зависит не моя жизнь, всё намного страшнее – весь мир может рухнуть по велению Его.

– Стемнеет ли сегодня, Отец? – мой голос не дрожит, хотя внутри всё сжимается, как при падении с бревна. – Присматривает ли кто за привычным порядком, пока ты здесь?

– Тебе меня не обмануть, царевна, подойди ближе.

Вооружённые жрецы позади меня лязгают сталью острий, и мне приходится подчиниться. Солнце разводит руки – и на пару неправдоподобно медленных ударов сердца мы становимся поразительно похожи, словно у него тоже золотые кудри, красные щёки и пронзительные глаза. Я прячусь от этого видения в Его объятиях и выдыхаю, встречаясь с твёрдой плотью. Отдалённо походит на заботливые прикосновения земного отца, и эта мысль на мгновение успокаивает меня. Солнце всё же живой, а значит, в случае чего я могу попытаться его убить.

Эта мысль пугает даже сильнее Пришествия Богов – и я отстраняюсь, отскочив и оттолкнув.

– Ты победишь на этих Играх, Ксанфа. Правда? Ведь ты не подведёшь меня? Не опозоришь? – Он становится строг. – Мне нужно, чтобы ты на глазах у всех доказала моё величие. Ведь я тебя породил и поведал всем, кто ты есть – истинная дочь Солнца. Ты наследница моего правления.

– Не понимаю… – я качаю головой, роняя остаток своей причёски и достоинства. Стражники хватают и меня, но мягче, не заламывают руки и не тащат – просто держат под локти и подталкивают.

– Я говорил твоей матери сделать всё, чтобы ты стала сильнейшей из моих наследниц. Проигрыша я тебе не прощу. Уходи.

Его всё больше, Он всё громче, и мои уши заполнены Его голосом, а давление жара на тело невероятное, опаляющее, переворачивающее внутренности.

– Что ты задумал, Отец?

Я хочу быть вежлива, но тон мой от усталости звучит истерично и капризно. Упираюсь ногами в камень, оборачиваясь на Него, пока стражники ведут меня прочь, но вместо мужеподобного существа вижу лишь зарево, ослепительное даже для моих глаз. Солнце заливает собой пространство и тянется под своды обжигающей волной, от которой меня спасают стражники, выталкивая из зала. Стальная дверь закрывается на замок за моей спиной, оставляя уничтожающее пламя позади.

Солнечные слуги отпускают меня, вытягиваются вдоль стен и словно бы каменеют, растворяясь в черноте скал. Внезапно я остаюсь в пустом коридоре одна – покинутая всеми то ли на время исхода, то ли до самого восхода.

Я смело и обозлённо (обязана я Ему, конечно! Всем подряд обязана!) шагаю вперёд, решив: если идти, то обязательно чего-нибудь достигнешь. Этим я занята с момента прибытия в Горгиппию – следую по незнакомому тёмному пути. И впервые с тех пор чувствую под ногами твёрдую поверхность. И благодарю Колхиду за эти скалы, потому что они дают опору и шанс отгородиться.

За одним из поворотов бесконечного коридора я встречаю Ираида и громко охаю, радуясь и пугаясь его одновременно.

Он молчит, и я приближаюсь к нему, но чем ближе подхожу – тем крепче страх и тише надежда. Он совсем на себя не похож – глаза Путеводного словно провалились в темноту. Я стараюсь всмотреться в его лицо и уловить знакомые черты, но словно вижу его не во плоти, да ещё и на двух здоровых ногах стоящего. Ираид молча указывает мне дорогу, чтобы я не блуждала в коридорах, и нога его вспыхивает огнём. Не успеваю ничего предпринять, рвусь к нему – и меня тут же хватают руки слуг Отца и запихивают в пещерку, названную покоями. Больше ничего не чувствую – меня как будто бьют по голове, и всё вокруг меркнет.

ИРАИД

Скалистое побережье Масетики

Мы втроём просыпаемся на каменных скамьях по отдельности друг от друга, но на одном постаменте. Новый ритуал тянется от нас вниз лентами, венками, плясками, и, пока мы пытаемся разглядеть хоть кого-то знакомого в бесконечной толпе, распорядители бьют в стальные пластины для начала торжественной музыки. Крик и шум разливаются, падая с отвесной скалы до самой плещущейся далеко внизу воды. Я из последних сил поднимаюсь и сажусь.

Море явилось – первое, что я вижу, когда открываю глаза; иначе откуда взялась вода, стекающая по громадной скале посреди иссушённой пустоши. Море восседало на своём троне, наблюдало со стороны и очерчивало конец дистанции пятиборья. Несомненно, бежать по волнорезам к нему выберут последним испытанием. Возможно, даже в чьей-то жизни. Я отворачиваюсь от моего повелителя, не сумев сдержать тошноту, – желчь под моими ногами. От взгляда Моря я потею и изнемогаю, тело теряет драгоценную жидкость. Я бы предпочёл, чтобы Оно заставило меня плакать, ну правда.

От снадобья, которым нас опоили накануне, у меня сильно тяжёлая голова. Я не успеваю даже проверить учениц, прежде чем скамья подо мной накреняется и меня сбрасывает наземь. На своей покалеченной ноге я удивлённо замечаю подмену, но не свою, уже привычную. Упав на колени, я жду пару ударов сердца, выравнивая дыхание, и умело поднимаюсь, и это выходит ладно, в моей новой конечности обнаруживаются подвижные части. То, что раньше было коленом, вновь сгибается, а там, где должен быть подъём стопы, – настоящие пружины, сжимающиеся и растягивающиеся, когда я упираюсь подменой в землю и пробую покачаться туда-сюда, будто обе стопы у меня здоровы. Место сочленения подмены с плотью пронзает сильная боль, но я сдерживаю крик. Чувствую на плече прохладную ладонь. Хватаюсь за неё и только так умудряюсь сдержаться от нового взгляда на своего покровителя. Это точно не подмена, которую мне прочила в награду Атхенайя за победу Ксанфы из золота боспорского царя. Эта имеет серебристо-синий отлив и сделана из