Год Горгиппии - Софа Вернер

– Мы станем свидетелями первого пятиборья! – продолжает Солнце, и все внимательно Его слушают. Будучи одной большой точкой для людского взора, Он говорит так, что в уши попадает каждому. Меня Его голос оглушает. – Атлеты будут отстаивать величие каждой республики! Всего Союза!

Я разглядываю собравшихся людей, пытаясь осознать, сколько же времени нас продержали в пещерной отключке, чтобы весь Союз успел перетечь из Горгиппии в Масетику. А быть может, это мы вернулись в Горгиппию? Но откуда тогда опасные скалы? Я стараюсь углядеть хотя бы кусочек берега – и нахожу рядом с камнями песок. Оборачиваюсь – а за нашей спиной почти вплотную стоит гора Хасиса. На её лугах-скатах расслабленно лежит Земля в зелёном платье.

Солнце обманывает нас, запирает в только ему ведомой ловушке. Я начинаю часто дышать, руки у меня дрожат. Он сжал весь Союз до одной арены? Сделал весь наш мир своим стадионом? Ему, верховному нашему Богу, известны обманные трюки, которые у многих даже не вызовут замешательства. Но я его дочь – хоть крови и плоти у него нет, – и мне Он открывает особенные свои решения. От этого решения мне страшно и жарко.

Я стараюсь собрать воедино всё, что выучила за недолгие тренировки. Это помогает мне успокоиться, но ещё – охлаждает разум, разминает тело. Я не знаю лошадей и не смогу их седлать по воле Земли. Я боюсь войти в воду, мне не дастся плавание, если Море того потребует. Потребуется освоиться, но хватит ли мне сил?

Отступить мне не даёт Отец. Я оступаюсь на том постаменте, куда нас поставили Боги, и лишь удачей удерживаюсь одной ногой на острой каменной грани. Даже через мягкие сандалии камень чуть царапает меня, напоминая: я – живая, могу легко пораниться и разбиться, стоит меня лишь толкнуть. И щадить никто не станет.

– Осторожнее, атлеты, – Солнце поднимает над головами то, что люди видят ладонью, а я – лишь столпом злого пламени. – Не нужно геройствовать! Вы не одиноки. Много лет мы присматривали за вами, наставляли и во всём поддерживали. Дарили вам ледники и дикий виноград, сопровождали ваше благосостояние и лженауку. Без солнца нет света, без земли нет опоры, без моря нет… жизни.

По толпе тянется возмущённый рокот. Они привыкли к Морю-изгою, ядовитому мутному изгнаннику справедливого мраморного мира, убийце рыб, но никак не к Богу живого и живительного. Однако сторона Ираида справедливо рокочет, счастливо обнимаясь и обмахиваясь серебристыми лентами.

Мы высоко, видим волнение множества людей, будто они единое целое. Но лиц не разглядеть, только руки и головы, головы и руки, смешивающиеся в одно. Толпа превосходит любые мои ожидания. Я падала лишь на глазах у троих – что же будет, если я упаду на глазах у всего Союза?

ШАМСИЯ

На поклоне перед Богами

Ираида подняли на ноги, поставив посередине как многократного чемпиона; Ксанфу обернули в сияющее и даже дали покорить следующую за Ираидом высоту. Меня же вынуждают оставаться почти в самом низу постамента, наравне с жаждущей толпой. И я слышу слишком уж близкие возгласы «Спасительница нищих!», я слышу даже «Победи ради нас!». Невидимая рука нажимает мне на плечо, и потому я опускаюсь, кланяюсь каждому доброму слову и рукам, но не даю схватить себя за косы. Я приложила уже немало сил, чтобы устоять на пьедестале, и пусть сейчас я ниже всех, этот торжественный момент – часть ритуала, а не присуждение наград. Я ещё вырву победу с корнем из земли.

В моей правой руке оказывается копьё, потому мой поклон не выглядит слишком уж жалким. Я стою на одном колене, опершись на метательный снаряд – таких слов я нахваталась, пока тренировалась на стадионе, – и, возможно, одна из немногих раздумываю, как мне победить. Наверняка своими силами я бы тоже смогла, если бы не безучастная Богиня, которую из-за своей позы я даже не могу отыскать. Может, это и есть её рука – рука той, кто хочет меня унизить перед могущественными мужчинами-покровителями и их игрушками?

Я умоляю Землю подарить мне Рифку и Камала в помощь, потому что одна я могу не справиться – у Ксанфы и Ираида наверняка будет поддержка своих Богов. Степные собаки научили меня осторожному пугливому нападению стаей – и я собираюсь повторить за ними. Богиня молчит, хотя внутри себя просьбы я уже кричу. Пока Солнце торжествует своей речью, решаю обратить беседу со своей Богиней в привычный для скифского шамана ритуал. Прошу на родном языке: «Матерь, помилуй меня и даруй надежду». Не прошу у неё чуда или лёгкой победы. Я знаю, что за золотыми лаврами и серебряными клинками мне следовало бы обратиться к другим богам. Но сама природа сделала меня жрицей Земли, и потому я буду Ей верна, пока могу бежать, дышать и бороться. Себя я уже не изменю. И если Боги выбрали себе атлетов-представителей – я должна попытаться покориться и выслужиться.

Ша всегда звала меня излишне покорной, а Ма видел в этой покорности талант и силу. Хорошо, что я Шама – нечто общее между её безрассудством и его осторожностью. Очень хорошо.

Невидимая рука перестаёт давить на меня, и я вскакиваю на ноги, звеня навешанной на меня бронзой. Люди, которые прислуживают Солнцу, подходят ко мне и протягивают кувшин. Я морщусь и стараюсь отступить назад, отказываясь. На это меня хватают за голову сзади и, запрокидывая её, вливают питьё в приоткрытые губы. Я пытаюсь выплюнуть отраву, но вынужденно глотаю несколько раз, прежде чем вырываюсь.

– Я могла подавиться насмерть! – возмущённо кричу, но мужчины уже отходят от меня. Вдруг раздаётся громкий строгий голос моей Ша. Она говорит мне:

– Это поможет тебе прозреть.

Я слышу, но не вижу её. Оборачиваюсь назад – откуда родительнице взяться рядом со мной здесь, на каменном постаменте? – и наконец предстаю перед своей истинной матерью.

Мы как будто больше не в Колхиде. Я вижу кругом себя и пески, и скалы, и хребет Хасиса, на котором возлежит моя Богиня. Люди вокруг исчезают – словно мы с Ней оказываемся отрезаны от всего мира.

Земля встаёт со своего лежбища, поднимаясь от горы на одной руке. Она велика, необъятна и не скрывает этого, как Солнце. По её большой фигуре струится наряд из иссушённой трухи – совсем не похоже на то, что синды пытаются вновь вырастить в своих садах. Однако величие и стать придают ей не одежды, а сильные широкие бёдра и не менее широкие полные плечи.

Она смущается по неведомой мне причине, оправляет свой хитон и откладывает опахало, которым спасалась