Год Горгиппии - Софа Вернер

Думать о том, как я одержу победу, неправильно и больно, но Солнце считает, что в пятиборье равный счёт невозможен.

КОМАНДА ШАМСИИ

Я радостно обнимаю Рифку и почти до хруста сжимаю её, спрятанную в надёжных, отличительно скифских одеждах. «Спасибо, что нашла меня», – шепчу я ей, последней своей сестре, и прижимаюсь лбом к красной косе, лежащей на плече.

– Весь Союз здесь, Шама. Будь осторожна, – предостерегает меня она. Но как я могу быть осторожна? Разве сейчас осталась безопасная сторона?

– Даже родительница? – почти наивно спрашиваю я. Только строгого взгляда матери (помимо Земли) мне не хватает в таком сложном испытании.

– Даже она. Уверена, что даже Ниару, но я её не нашла… Солнце распределил все живые души по только ему ведомой нерукотворной арене. Думаю, мы спим по своим каменным койкам, но разумом здесь…

– Но как ты?..

– Была жрицей при храме, когда нищенствовала. Недолго. Там и не про такое слухи ходили. Но вот чтобы видеть Их… Даже не видеть, – она замолкает, кое-как отодвигает меня, вцепившуюся в неё, от себя и продолжает ласково держать на вытянутых руках. Я рада узнавать её лучше, раз уж нам суждено состязаться наравне. – Мы чувствуем Богов, додумывая образ, мне кажется. Я ощущаю Солнце сияющим кругом, который прокатился по нашим судьбам. А ты?

– Я – столпом жара. Как огонь.

– Неплохо, поверю тебе на слово. Избранным виднее, – она хмыкает, делает шаг в сторону и откидывает косы назад. Сегодня они, как хлысты, тянутся вдоль её тела, словно рано или поздно смогут обернуться ядовитыми змеями. Только помогут ли они нам одержать победу?

Я стараюсь не думать, что всё происходит всерьёз, – цепляюсь за слова Рифки, чудом оказавшейся рядом. Может, мы и правда все отравлены Богами, а кругом – их обман, и настоящей жизни и смерти больше не существует, и я не обрекаю Рифку на погибель в случае, если сама допущу ошибку. Но не только за неё Земля вынудит меня понести ответственность.

– Думал, что уже не найду вас. Народу собралось поглядеть многовато.

Камал появляется за нашими спинами, почти со стороны обрыва, и я вздрагиваю от неожиданности. Но вот чем он радует меня и пугает в одночасье – держит за руку девушку, которая выглядит более счастливой, чем кто-либо на этой арене.

– Это моя сестра Патимат, – знакомит он. Мы с Рифкой хором охаем.

– Бати! Меня зовут Бати, – недовольно откликается девушка, вырвав у брата руку, чтобы не выглядеть его дополнением. Она вполне горда и хороша собой в аварских одеждах, покрывающих почти всё тело, кроме рук и стоп. Лицо и волосы её при этом открыты.

Я протягиваю ей руку, и она очень живо трясёт её в приветственном жесте, а потом и вовсе обнимает, говоря, что благословлена на участие тем, что я вызвалась быть избранницей. В её глазах я не жертва, выставленная Богам на алтарь, а смелая доброволица, которая во главу своего успеха поставила сбор команды заброшенных стран, далёких от Моря.

Вся моя команда – невероятно смелые юные девушки, равные мне и во многом меня превосходящие; и аварец, который вызвался сам, вслед за сестрой. Я скромно радуюсь им, но скорее пугаюсь, что отберу у аварской семьи кормильцев и детей, – а взгляды их народа на жизнь больше не кажутся мне чужеродными, чтобы утрату эту осудить.

Впятером мы не выглядим жалко, но слегка уступаем каждой стороне – у Ксанфы команда сияет, а соплеменники Ираида берут опытом и внушительностью; но получше я рассмотреть не могу. Нас изолируют тканями, расписанными знаками. На каждом – пять колец и узоры: жёлтый круг с шестью лучами, голубоватые волнистые линии и иссушенное тёмное дерево. Последний, видимо, наш – жалкий, хрупкий и бедный на цвет. Эти полотнища создают нам тень и позволяют подготовиться к дистанции. Хотя мы так давно и нудно тренируемся, что завершить Олимпийские игры хочется как можно скорее. Всё равно уже ничего не изменить.

– Вы сошли с ума! – восклицает единственная девушка, которая пока не знакома нам. Кажется, мы даже и не попытались разузнать её имя. Рифка переплетает свои косы, а Камал прикрывает тканью Патимат, чтобы она подняла волосы повыше и стянула их понадёжнее.

– Послушай, – я стараюсь успокоить её, поднимая ладони в дружеском жесте. Она стоит напротив так, словно нападёт, – хотя обладает нездоровым костлявым станом и серыми волосами. Маленькая, низкого роста, но при том достаточно смелая, чтобы сомневаться во мне.

Я не знаю её имени и допроситься не могу ни на каком из известных мне языков. По глазам вижу, что понимает, но разговаривать не хочет. Тогда я продолжаю прямо:

– Я тренировалась, тренировались и мои друзья. Мы сможем защитить тебя. Даже если тебе выпадет сложная участь, я помогу. Расскажи нам, в чём ты хороша?

Не ответив на мой прямой вопрос, она вдруг заявляет мне строго и вычурно по слогам, боясь, что я не пойму:

– Насколько я знаю, ты – не самая сильная претендентка на победу.

Я чуть удивлённо киваю, стараясь разобраться в её словах (потому что соединять в голове их не так-то просто). Насколько могу, настолько и пытаюсь себя оправдать – хотя Рифка фыркает, наверняка осуждая меня за это. С напускной угрозой они с Камалом сообщают вполголоса, что нужно поскорее заняться заточкой кинжалов, хотя в дисциплинах никакой такой борьбы не заявлено. Наставлять их у меня не хватит сил и ума.

– Может быть, я не полубогиня и не старый опытный атлет, но у меня тоже есть свои достоинства. Например, я хорошая охотница и много умею руками. Меткая.

Нахваливать себя сложно, даже как-то солоно на языке становится. Если я не смогу воодушевить этих людей бороться со мной наравне, то и на полосу состязаний выходить нет смысла. На отборе мне было легко: там я стояла сама за себя и рисковала только собой. Желание Богов объединить нас в команды – или хитрость, или уступка, но пока что я облегчения не ощущаю.

– Не переживай, спорт в шагах заявили ерундовый, – успокаивает меня Рифка. – Ну что я, не прыгну в длину? Не пройду по мостику? Да хоть за вас всех.

Рифка всё воспринимает легко, снисходительно. Я привыкаю к её беспечности и отвлекаюсь на неё с лёгкой улыбкой.

– По мостику через пропасть, – беспокойно напоминает незнакомая девушка. Не могу разобраться, хочу ли я знать её имя, потому больше не спрашиваю. Пусть пока что побудет Девушкой, потому что к остальным я и так привязалась слишком тесно