Год Горгиппии - Софа Вернер

– Никакие боги не могут решить твою судьбу за тебя, Шама. Только ты сама.

Объяснять мне природу огромных невообразимых существ этот человек с гор отказывается, и я бы спорила с ним до конца, вот только Патимат прыгнула – и сделала это совершенно.

КОМАНДА КСАНФЫ

Все могут смотреть – это самое страшное. Зрители наскакивают друг на друга, топчутся, галдят, толпятся: всем хочется прильнуть поближе к маленькому песчаному берегу. Незримые силы не пускают их дальше линии ограждения – команды наблюдают за прыжками с расстояния поближе, но всё ещё недостаточно. Наши рты, впрочем, не зашиты – и мы кричим нашим атлетам их имена, подбадриваем, ликуем при любых отметках длины.

Прыгающих – трое. И столько же попыток у каждого.

Люди свешиваются даже со скал, когда на отрезок первого шага выходит Ираид. Распределение Богов обошлось с ним нечестно, но про себя я думаю – здесь он хотя бы будет невредим, здесь родной и знакомый ему берег. Соперников не поддерживают, но я кричу:

– Вперёд, Путеводный!

Все, конечно, кричат – и я рада, что мой голос затерялся в гуще других возгласов. Шамсия отворачивается, когда он подходит, хромая, к метке начала. Незаметно для других я слежу за всеми, жадно вбирая каждую эмоцию на их лицах. Я немного скучаю по ним, застряв теперь с незнакомыми и совершенными атлетами. Мой напарник прыгнул так резво и чётко, что наверняка вырвал нам победу в первом шаге. Радости я не почувствовала – разлюбила восхищаться гордецами…

Борясь с желанием смотреть Ираиду под ноги, я обращаю внимание на перекладину, которую обязательно нужно пересечь, – и эта отметка от него дальше, чем была от прочих. Никто не меняет правила под него, но все, кто знает Путеводного чуть ближе, чем мимоходом, сознают: увечье помешает ему выйти из испытания победителем.

Взмолившись, я поднимаю голову к Отцу, который заревом возвышается над нами, как всевидящий. Он управляет всем, что здесь происходит, и всеми, кто здесь находится. Его пляшущая ухмылка даёт мне понять: Ему только в радость обставить Море на первом же шаге. В том и скрывается моё опасение – я не знаю, что случится, если атлет потерпит поражение. Есть определённая длина, дальше которой – победа, – но что будет, если угодить в пустоту и не дотянуть?

– Бесчувственно, – шепчу я. – Ты можешь сделать песок твёрже, воду суше, землю легче, а всё, что делаешь, – это смотришь и смотришь на нас издали…

Я отворачиваюсь от действия, хотя любое отвлечение от Игр дарит пронизывающую головную боль – так Боги не дают нам возможности отказаться от Их главного праздника.

– Прыгай же, атлет, – нетерпеливо отпускает Бог Ираидовы плечи, и, конечно, Его голос слышен всем. – Или тебе что-то мешает?

– Нет, – сухо отвечает ему Путеводный. Почему-то голос участвующего тоже слышен ясно среди шума остальных. – Ознакомился с состязанием. Говоришь, нужно перепрыгнуть отметку для победы?

Солнце в ответ согласно молчит. Море нетерпеливо плещется о скалы. Их борьба уже становится невыносимой, а всё только начинается.

– И если не допрыгну – проиграю? Но прыгнуть обязан?

– Не нужно хитрить, бывший чемпион, – брезгливо откликается Солнце. Я обращаюсь в неслышную свидетельницу их спора и даже делаю пару шагов, пятясь ближе к ним, проверяя, не затвердел ли песок до камня.

Конечно, Ираид немного раскачается, приведёт подмену в подвижность и захрустит серебристой сталью – он не в первый раз сталкивается с трудностями на старте, я уверена. Я вспоминаю, каково было переживать за него с самого детства. Из царской ложи он казался мне маленькой песчинкой в обилии красок старого стадиона. О его успехах я узнавала только по крикам тех, кто также разделял мою любовь к нему, но при том находился куда ближе. Я мечтала, о, я правда мечтала! Чтобы величайший атлет Союза упражнялся совсем рядом со мной, на расстоянии пары размашистых шагов. Я недостойная для него соперница, вот что. Моё место так и осталось на трибуне среди тысяч голосов. Как же стыдно, что я не успела его ободрить добрым словом, а ни за что наказала, когда поддалась в усталости и злобе самым дурным оскорблениям на глазах у других.

Я осторожно развожу ноги по обе стороны и сгибаю колени, как делает он, готовясь к прыжку. Когда мы вместе тренировали планку, мне было легче от одного понимания, что я не одинока в своём труде. Ираид всегда правильно и чётко управляет своим телом – всем нам, прочим атлетам, на зависть, – потому что рождён, чтобы сиять на стадионах, и сам это знает. Я чувствую себя обязанной поддержать Ираида, но физически не смогу прыгнуть и часть того расстояния, которое ему предстоит.

Хлопок старта, атлет вынужденно прыгает, отрывается от начала, сильно скрипит и звенит его подмена, крик боли, удар о землю. Я не смогла стать свидетельницей того краха, который Ираид долго оттягивал. Рано или поздно он должен быть пасть в глазах людей, как неспособный более быть их величайшим чемпионом. И я страшусь, что если гляну на него, распластанного на жестоком песке, то тоже потеряю Путеводного. Без него мне не выиграть эти Игры.

КОМАНДА ШАМСИИ

Я смогла вернуть Ираиду маленький долг. Когда его подмена слетела с бедра и на песок капнула кровь из рассечения на смуглой коже, я не задумываясь ринулась к нему, чтобы помочь, – даже поперёк его собственной команды. Все закричали, словно старались предостеречь нас от чего-то, что было видно только издали.

Стараюсь следовать правилам, но плохо запоминаю, когда волнуюсь. Наверняка я нарушила непреложный закон; или это наказание за проигрыш Ираиду. Подхватив его под мышки, я попыталась найти опору, чтобы поднять тело, – и только тогда чувствую, что под моими ногами проваливается земля. Никогда ещё я не гневалась так на Богиню, как в этот миг!

Песок стягивается, вваливается вовнутрь, словно под ним всегда была пустота, только ранее нам неведомая. Мы проваливаемся медленно, и сопротивление во многом ускоряет погружение.

– Прошу, не дёргайся, – тихим, но дрожащим от напряжения голосом говорит мне Ираид. Он старается не душить меня, но держится крепко. Песок уже дошёл до бёдер, и я понимаю, что моё тело легче и у меня есть небольшой запас времени удержать его.

– Ложись на песок! – кричу я, когда понимаю, что удержаться на такой подвижной поверхности можно как на воде. Море научило меня не доверять ничему, что пытается подобраться к