Год Горгиппии - Софа Вернер

от жара своего мужа. Земля окружает меня, ограждает, и я перестаю видеть, что происходит вокруг. Под ногами больше не камень, но родная безжизненная почва пустоши. Мы переместились? Боги могут управлять тем, что нас окружает? Я задумчиво хмыкаю. На то они и Боги.

Я преклоняю перед Богиней колено, теперь по своему желанию, а не чьей-то воле, и более того – склоняюсь ниже, касаюсь лбом сухой поверхности под ногами.

– Милая моя девочка! – Земля хлопает в ладоши, и всё вокруг нас дрожит. Я держусь на ногах и делаю вид, что сила Богини не тяжела для меня, хоть снести Её внимание действительно сложно. – Как ты хороша, только посмотри. Вот только…

Она многозначительно смотрит на мой живот.

– Не торопишься исполнить мою волю. Твои корни должны прорасти, не зря же тебе даровано чудо.

Я стою в бронзовых латках, облепленная тяжёлой тёмной тканью; в ножнах – затупленный кинжал для борьбы, наконечник копья выточен синдскими узорами – меня признали, наградили, пустили соревноваться с дочерью Бога и первым чемпионом нового времени, а Она спрашивает меня о таком?..

– Моя Богиня…

– Нет-нет. Называй меня просто Матерь.

– Матерь… – я снова опускаю, а затем поднимаю голову, как смиренная воительница с границы. – Благодаря тебе я… совершила удивительное путешествие к себе настоящей. И теперь могу показать, на что я способна. Всему Союзу, всем народам.

– И что? – Земля могла бы злиться, но унылое безразличие в Её голосе сбивает меня с толку сильнее. – Ты всё равно для них степная собака. Рождение нового человека – вот что сделает тебя собой.

Я пытаюсь отвернуться от Неё, но богиня этого не допускает. Я знаю, нынешние Игры обернутся для нас всех соревнованием трёх богов, но мне тяжело проиграть заведомо только потому, что Земля не верит в мою силу.

– Почему же не верю? – тут же возражает Она. Мои мысли для Неё ясны, Богиня может их слышать? И Она тут же отвечает: – Конечно, ты проста, как бронзовая монета. Я думаю, тебе не стоит состязаться. К тому же всё это – лишь попытка мужчин выяснить, кто из них главный.

Прямо на моих глазах Земля ложится на горный склон, откуда и собиралась безучастно наблюдать за нашими попытками вырвать друг у друга победу. Её тело погружается в горные массивы, а глаза закрываются, будто Богиня задремала. В момент, когда и лицо Её каменеет, – я возвращаюсь к реальности.

Здесь Солнце объявляет о начале Олимпийских игр, Ираид разминает плечи, а Ксанфа – ноги. А я всё ещё хочу и буду с ними соревноваться, Земля! Слышишь?!

Каждый избранный атлет или атлетка имеет право выбрать ещё четверых атлетов в поддержку – или это сделают Боги. Отныне они представляют команды, а именно – команду Солнца, команду Моря и команду Земли. Победа в Олимпийских играх – жизнь, проигрыш – смерть.

Никакой собственной воли атлеты и атлетки проявить не могут. Обмануть Богов нельзя, они будут смотреть игры с воды, гор и неба.

Команды соревнуются в пятиборье. Боги говорят, что пятиборье – самый справедливый и древний вид спорта. Они создали нас, людей, именно для того, чтобы выживали сильнейшие.

Атлетам придётся побороться за то, чтобы принести власть своему Богу на пять оборотов до следующих Олимпийских игр.

Пятиборье

Первый шаг пятиборья – прыжки с места в длину с приземлением в песок. Это атлетика из Синдики.

Второй шаг пятиборья – конный проезд среди скал. Необходимо остановить животное до обрыва, который не будет виден заранее. Это атлетика из Аварского каганата.

Третий шаг пятиборья – проход между скалами по подвесному мосту. Это атлетика из Боспорского царства.

Четвёртый шаг пятиборья – стрельба из лука. Это атлетика из Скифии.

Пятый шаг пятиборья – бег по волнорезам вглубь моря. Это атлетика из Колхиды. Завершающий шаг.

Атлеты распределяются по шагам по воле Бога-покровителя.

Глава пятнадцатая

Команды

КОМАНДА ИРАИДА

– Прошу тебя, помоги мне!

Я стараюсь держаться гордо, но только лишь с теми, кто не дорог мне, – перед своими плавлюсь, выискивая сочувствия. Лазарю и вовсе падаю в ноги, вот только новая подмена непривычна, оттого я запинаюсь и висну на нём, цепляясь за плечо. Взгляд Лазаря неожиданно спокоен и холоден, он отстранён от церемоний задолго до их начала. Я вспоминаю его живость и торопливость тогда, когда мы встретились у незаконченной мозаики. Сейчас он очередной камень, о который я стёсываю плечо, – серый и твёрдый.

Со спины меня подталкивают идти дальше, а сбоку я слышу спокойный голос Атхенайи (он вездесущий, и это слова Моря, который прячется за живой женщиной). Оно говорит со мной её ртом:

– Я тебе помогу, мой дорогой Ираид, – звенит, как стальная цепь, и светлые глаза съедают меня всего. Отряхнуться, одуматься… Боги не позволят нам такой роскоши. Им наша потерянность только на руку.

– Отрезви, Море, – молю вслух и сам держусь за Атхенайю, которая отводит меня к началу шага, оглашённого по порядку первым. Солнце решает поиздеваться над нами, раз даёт такие простые, самые древние и знакомые с детства виды атлетики. – Отрезви меня, я же не смогу и шагу ступить…

– Обойдёшься, – женский звонкий смех как нельзя точно подходит хитрому Богу-изгою, но мне противно, что Он искажает близкие сердцу лица. – Выпей же ещё!

Не надеясь, что мы сами радостно пригубим вино, в нас вливают постоянно что-то прозрачное – а если отказываешься пить, то обливают. Это освежает и даже приятно – хоть голову не печёт. Атхенайя как исчезала, так и возвращается с чистым взглядом. Почему, ну почему они мучают меня ею?!

Торжество вокруг затихает, люди располагаются по обе стороны на трибунах. Наконец у меня появляется возможность разглядеть, что происходит. На небольшое возвышение Боги ставят свои фигурки – меня, Ксанфу, Шаму, – а после в произвольном порядке кто-то выталкивает людей из толпы. Некоторые гордо выходят сами, примыкая к той или иной атлетке, но некоторых, за неимением желающих, выгоняет неведомая сила. Эти – ко мне.

На мгновение вся смазанность происходящего кажется мне даже смешной. Я хихикаю, видя напряжение на чужих лицах, и совсем не отдаю себе отчёта, что и сам нахожусь под ударом. Толпа и Боги ждут от нас зрелища, ну так что ж! Я не раз выступал так, что стадионы тряслись от радостных хлопков в ладоши. В выносливости я в своём положении