Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

Стены поднимали из двойного теса. Не из одного слоя досок, а из двух, и между ними засыпали утрамбованную землю на ширину ладони. Расчёт был на то, что одну доску стрела пробьёт, а землю за ней… нет. Тем временем вторая доска удержит землю на месте. В итоге должна была получиться бронированная коробка, которую и тюфяк не сразу прошибёт, если бить не в упор. Стены ставили не намертво по кругу, а собирали из готовых щитов, навешенных на стойки. Это давало две выгоды. Первая, перевозить можно разобранными, плашмя на телегах. Вторая, если щит расколют, его можно было снять и повесить новый.

Высоту я задал в полтора человеческих, чтобы арбалетчик стоял за стеной в полный рост и стрелял через верхний край или в бойницу не нагибаясь. Бойницы прорезали узкие снаружи и широкие внутри с раструбом. Так стрелок сможет видеть поле и пустит болт куда надо, при этом попасть в него ответной стрелой почти невозможно.

Под пушки в передней стене вырубили две амбразуры. Широкие, с раструбом наружу, чтобы картечь шла веером, а не била в одну точку. Сами пушки поставили на свои колёсные лафеты, а под колёса набили брусья-упоры, чтобы при выстреле орудие откатывалось ровно, а не плясало по всему настилу, давя людям ноги. Откатится, упрётся, пушкари его обратно выкатят, зарядят и пальнут.

Сверху накрыли всё навесом. Двускатным, из плах, обмазанных снаружи сырой глиной с песком — от зажигательных стрел. Татары любили пускать горящие стрелы на крыши, а тут она шлёпнется в мокрую глину и зашипит, и всё. Навес я поднял на стойках так, чтобы между ним и стенами оставалась щель в ладонь, для дыма. Иначе при стрельбе двух пушек в закрытой коробке люди просто-напросто задохнутся. Дым должен уходить, иначе вся затея превратится в братскую могилу на колёсах.

Внутри, кроме пушкарей и сорока арбалетчиков, надо было разместить припас пороха, ядер, картечи и болтов. Когда мы всё это уместили, получилось, что внутри ступить негде…. Но это лучше, чем выбегать под вражеские стрелы.

Тягу посадили на пять коней. Запрягли их цугом, то есть по одному в ряд, вереницей, потому что в ширину коробка узкого прохода не давала. Пять коней эту махину с места стронут и потащат, но медленно, шагом. И уже сейчас я видел и осознавал, что поворачивать гуляй-город станет отдельной мукой. Машина выходила корявая и неуклюжая. На поворотах коней придётся распрягать и разворачивать всё, ставя рычаги. Зато в лоб она перла как стена, и что конница, что стрелы её вряд ли возьмут.

На пятый день первый гуляй-город был собран целиком, и мы тут же прогнали его по полю порожняком. Я смотрел на него и едва не плевался. Скрипит, кренится, одно колесо то и дело зарывается, даже, казалось, что кони ругались матом…

Громадина ползла версту чуть не полдня. Конечно, я утрирую, но скорость оставляла желать лучшего. НО ГЛАВНОЕ — ОНА ПОЛЗЛА! Доползла до размеченного рубежа, встала, пушкари выкатили стволы в амбразуры, арбалетчики разобрали бойницы, и я понял, что штука рабочая. Пускай некрасивая и неповоротливая, но рабочая. Мне на войне нужна не красота, а чтобы враг до моих людей не дотянулся.

Я обошёл готовый гуляй-город кругом, постучал по стенам, поковырял врубки кинжалом, проверил, как сидят щиты на стойках. Засыпал землю поплотнее там, где между досками осталась слабина. Велел добавить ещё один упор под пушечный лафет… потому как первый при пробном выстреле треснул.

Учения начали к полудню, когда подсохло.

Сперва гоняли пушкарей, которыми командовал Ратмир. Следуя его приказам, пушкари выкатывали стволы в амбразуры, банили, заряжали, откатывали назад, снова выкатывали. Первый раз вышло позорно долго. Лафет цеплялся за упор, болваны путались в тесноте, дым стоял такой, что к третьему залпу люди кашляли и слезились. Я велел поднять навес ещё на палец, чтобы дым уходил лучше, и заставил всех повторить. Со второго прогона стало терпимо. С пятого… почти быстро.

Потом отрабатывали арбалетчиков. Сорок человек разобрали бойницы, по моей команде давали залп, прятались за стену перезаряжать, снова высовывались. Я смотрел, чтобы никто не толкался, чтобы у каждого был свой угол и свой короб с болтами под рукой. Выходило тесно, локоть в локоть, в бою эта теснота могла сильно повредить, поэтому я приказал уменьшить количество арбалетчиков на семь человек. И это решение существенно уменьшило тесноту.

* * *

Воевод я собрал в шатре уже затемно. Иван, само собой, сидел рядом со мной… куда ж без него.

— Вы все видели, что мы сделали, — начал я, обводя взглядом лица собравшихся. — И пусть гуляй-город ползёт медленно, уверен, татары мало что смогут ему противопоставить. Тем более они такого точно не ожидают от нас. Этим мы и воспользуемся…

— А как же огонь? — тут же подал голос Меньшой. — Татары стрелами горящими быстро его подпалят.

Вопрос был правильный, но я об этом уже подумал.

— Мы обмажем стены мокрой глиной, — ответил я, — это обезопасит наши крепости от огня. — Я сделал паузу. — К тому же не стоит забывать, что пушки бьют куда дальше, чем летит стрела. Наша задача: подойти на расстояние выстрела орудий и начать методичный обстрел. Уверен, долго смотреть, как их товарищи разлетаются кровавыми ошмётками, татары не смогут. Тогда командиры и поведут их в бой. По крайней мере, я на это рассчитываю. — Я наклонился над картой. — И, как верно заметил князь Меньшой, они постараются поджечь города и выведут вперёд лучников. Вот тогда мы и дадим дружный залп из арбалетов и луков. А ежели татар много полезет, пушкари вдарят картечью. И не только те, что в гуляй-городах сидеть будут, а дадим залп из всех оружий, что по центру стоять будут.

Меньшой хмыкнул, но возражать не стал.

Когда я закончил, в шатре повисла тишина и вскоре её нарушил Иван.

— Мне нравится твой план, — сказал он. — Как нравится и то, какую дивную штуку ты сделал… эти свои города. — Он посмотрел на меня. — Когда планируешь выступать?

Я немного подумал, прикидывая сроки ещё раз, чтобы не сболтнуть лишнего.

— Два дня, чтобы достроить ещё две крепости. День, чтобы проверить их — дабы в нужный момент колесо не отвалилось. Желательно ещё по паре выстрелов из пушек сделать, поглядеть, как