Маг воды. Том 6 - Саша Токсик

Федька кивнул.

— Жили тут три деревенские знахарки с зачатками стихийного дара воды. До настоящих колдуний им было как до столицы пешком, но искра имелась. Они нашли в Глухом озере тварь и сообразили, что могут тянуть из неё силу. Энергия поддерживала их тела, давала молодость и здоровье. Год за годом они оставались девушками, а деревня привыкла и помалкивала.

— Лет сто? — Федька покосился на туесок.

— Судя по всему, гораздо дольше. Но за молодость приходилось платить, тварь требовала корма. Ведьмы это поняли и стали её подкармливать, заманивали путников к озеру, как рыжая заманила нас. Кто-то тонул, тварь насыщалась, ведьмы жили дальше. Эти вещи сняты с тех, кто не вернулся, и часть из них лежит здесь очень давно.

Федька стоял у косяка, не шевелясь, и только руки его сжались в кулаки.

— А когда я убил тварь, подпитка оборвалась. Тела ведьм, которые держались на одной магии, рассыпались. Не оставалось в них ничего живого, одна заёмная сила.

Федька сглотнул. Его пробрало, причём не рассказом и не тайником с вещами мертвецов.

— Они же настоящие были, — сказал он тихо. — Совсем настоящие. Рыжая, когда улыбалась, у неё складочки у глаз собирались. И ямочки на щеках. И руки тёплые, я же чувствовал, когда она меня за локоть взяла. Как у живой.

Он провёл ладонью по лицу, будто стирал это воспоминание.

— Я бы не отличил. Если бы она ночью не перекинулась, я бы никогда не догадался.

— В том и суть. Их было не отличить от нормальных, потому деревня и молчала столько лет. Страху не за что зацепиться. Попробуй-ка испугайся смешливой девушки с ямочками на щеках.

Федька опустил голову, и его передёрнуло. Урок дошёл, причём руки, помнившие тёплое прикосновение рыжей, поняли его раньше головы.

Потом он перевёл взгляд на кошель, и по лицу стало видно, как в голове у него ворочается новый вопрос.

— А деньги им зачем? — спросил он. — Они же тут веками жили. Куда им тут тратить?

— Затем же, зачем и всем, — сказал я. — На красивую жизнь. Они собирались уехать.

— Уехать? — Федька моргнул. — Так чего ж не уехали? С такими-то деньгами.

— Не могли. Их тела держались на подпитке от твари. Ты сам видел, что с ними стало, когда связь оборвалась. Уйди они от озера, и все прожитые годы догнали бы их за несколько дней.

Федька медленно перевёл взгляд с кошеля на дверь, за которой лежала деревня, лес и вся остальная жизнь.

— Это что же выходит… они тут на привязи сидели?

— Выходит, так. Я видел поводок, на котором они держали тварь. Только теперь понятно, что поводок был двойной. Они не отпускали её, а она их. И ещё вопрос, кто кого держал крепче.

Я взвесил кошель на ладони. Триста лет откладывать монетку к монетке на жизнь, которая так и не случилась. Наряжаться, кокетничать с проезжими, пересчитывать столбики в тряпицах и ждать. Будущее лежало под половицей, увязанное и посчитанное, и всё не наступало.

Даже стяжательство у них было самое человеческое.

«Капля заберёт! Капля унесёт блестящее!»

Капля обвилась вокруг туеска и уставилась на меня выжидательно. Блестящее тянуло её сильнее любой команды. Врождённая слабость водных духов, хотя язык не поворачивался назвать слабостью то, что только что отыскало нам тайник.

— Забирай. И кошель тоже.

Туесок и кошель дрогнули и исчезли. Федька выпучил глаза, я произнёс привычное объяснение «магия», и этого хватило.

Обратная дорога до катера заняла меньше часа. Тропа была уже знакомой, а лес и озеро не таили никаких неожиданностей.

Капля бежала впереди, страшно довольная добычей. Время от времени она подпрыгивала и оборачивалась проверить, на месте ли я. Данила рядом, блестяшки в кармане, а большего Капле для счастья и не требовалось.

На месте прежнего лагеря, пока Федька собирал палатку и перетаскивал вещи в катер, я выкопал небольшую яму. В ней оставил содержимое туеска, а сверху привалил массивным камнем.

Короткий удар водными лезвиями, и на нем появилась надпись.

«Тем, кого забрали эти воды. О вас помнят».

Я развернулся и пошел к катеру.

Глухое осталось за спиной, тихое и пустое. Тварь убита, ведьмы рассыпались прахом, и через год-другой это место станет обычным лесным озером, каких в здешних краях десятки. А нам пора было возвращаться обратно.

* * *

Умирать было больно.

Пилюлю Заславский принял в тот же вечер, как ушёл Пётр. Дождался, пока шаги надзирателя стихнут за поворотом коридора, положил крохотный шарик на язык и проглотил.

Сперва не происходило ничего. Потом по рукам пополз холод, густой и медленный, от пальцев к локтям, от локтей к плечам. Потом добрался до груди, и дышать стало тяжело. Заславский лёг на койку и стал смотреть в потолок, где облупившаяся зелёная краска складывалась в узоры, выученные за эти месяцы наизусть.

Первыми отказали пальцы, за ними ноги. Грудная клетка замерла, и воздух пошёл так медленно, что казалось, вот-вот перестанет идти совсем.

Боль пришла, когда тело сообразило, что умирает. Судорога скрутила мышцы и держала несколько минут, потом отпустила, и Заславский остался один в тишине, с закрытыми веками, но при полном сознании.

Нашли его утром.

Женщина, мывшая полы, подошла к койке и охнула, ведро повалилось на бок, и вода побежала по плитам. Потом был крик, торопливые шаги, его перевернули на спину и долго щупали пульс на шее. Кто-то приподнял ему веко, мутный свет ударил в глазницу, но зрачок не дрогнул.

Через час его перенесли в мертвецкую. Так назывался один из карцеров, который использовался как раз в соответствии с названием.

Здесь потянулось без ориентиров, в полной тишине и темноте. В мертвецкой Заславский провёл полтора дня. За стеной гудели трубы, отопление работало вполсилы, на покойниках здесь экономили. Наверху хлопнула дверь, прошли двое, и голоса у них были будничные, конец смены, домой. Ни один не подозревал, что покойник внизу слушает их разговор.

Он перебирал план звено за звеном. Пилюля сработала, его нашли и ничего не заподозрили. Оставался врач, самое тонкое место всей цепочки. Маг-целитель отличил бы замедленное сердце от остановившегося в первую же минуту. Обычный уездный врач услышит тишину и напишет в бумагах «мёртв». Пётр обещал проследить, чтобы прислали