Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

образовали лакуны в барьере. Нарушилась целостность всей этой системы — корни реагировали заторможенно, пелена из эдры, которую они создавали, расползалась, как истлевшая ткань. Оставалось только одно — нанести последний решающий удар всеми силами.

И ждали, похоже, только Алтану.

— Все на юг! — скомандовал я, первым бросаясь вперёд. Древесные ноги-колонны ударяли в землю с глухим раскатистым звуком, промёрзлое, поседевшее от налёта инея тело на каждое движение отзывалось протяжными скрипами. Меня тоже здорово потрепали, но в целом я был ещё на ходу. И пока отказываться от этой брони не собирался.

Местных защитников, помимо нас с Кречетом и Карагай, осталось совсем немного. Но они каким-то образом тоже почуяли, что нужно делать. Скорее всего, само древо послало сигнал. Когда я добрался до знакомых врат из двух близко стоящих скал, там уже собрались все пятеро шаманов во главе с Ак-Тамыром, и тамыр-чи, ещё способные держать оружие — таких наскреблась едва ли дюжина. Среди них я заметил и Шестипалого — похоже, местные пока забыли о всех разногласиях с ним. Даже дали ему какую-то потрепанную охотничью двустволку.

Времени на какую-то подготовку у нас не оставалось — даже если бы у нас были идеи, что ещё противопоставить орде. А сами Стылые уже двигались по склону, причём на этот раз волокли за собой и глыбу Резонатора. И выходило это у них гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Если не сбавят темп — у нас четверть часа, может, чуть больше. Возможно, сама Алтана вносит какую-то лепту. По крайней мере, она точно там, в самом сердце отряда.

«Освободи её!».

Голос — бесплотный, неразборчивый, больше похожий на шелест ветра или шум прибоя. Но мольба в нём ещё громче — отчаянный крик, смешанный со страхом. И похоже, предназначен он не только мне.

— Вы слышали? — дрогнувшим голосом спросил Кречет, выдвигаясь вперёд.

— Да. Это Матерь… — глухо проговорила Карагай, не переставая исподлобья наблюдать за подступами. Тамыр-чи приволокли ей ещё один колчан со стрелами, и одна из них уже была на тетиве.

— Говорит, что нужно её спасти… — нервно продолжил атаман. — Нужно помочь ей!

Он ринулся вперёд, и я едва успел удержать его, да и то не лапой, а отросшим из неё тонким гибким корнем.

— Эй, ты куда? Жить надоело?

— Ты не понимаешь, Богдан! Я хочу… Мне нужно её увидеть. После всего, что с ней произошло. И…

— И что дальше-то? — довольно резко отозвался я. — Скажешь — а ну, любимая, прекрати заниматься ерундой? Бросай своих Стылых и иди ко мне на ручки? Или думаешь, как в сказках — поцелуешь её и расколдуешь?

Атаман оскалился, как от боли, зло сверкнув глазами. Почти тут же нервно расхохотался.

— Ну а что? Чем чёрт не шутит?

— Ну не дури, Иван!

Я шагнул вперёд, выпуская ещё пару корней, потому что Кречет явно собирался вырваться.

— Сказал же! Мне просто… надо её… увидеть! — процедил он, с натугой обрывая мои плети.

— Да зачем⁈

Он обернулся в сторону орды. Её приближение уже заметно было невооружённым взглядом — по тому, как шевелятся потревоженные кусты. Кое-где даже уже можно было разглядеть силуэты отдельных Стылых.

— Зачем, зачем… Не знаю я, Богдан! — наконец, рявкнул он. — Чтобы понять… Она ли это вообще. Осталось ли в ней ещё хоть что-то от Алтаны. Это ты можешь понять⁈

Он снова обернулся ко мне, но тут же сердито нахлобучил шапку на самый нос — пряча заблестевшие глаза.

— Они идут! — выкрикнул кто-то сзади. Следом загалдели по-чулымски.

Передовой ударный отряд Стылых и правда был уже в зоне прямой видимости — он накатывался безмолвно и неотвратимо, как лавина. Я уже не воспринимал этих существ как людей, пусть даже бывших или изменённых — мозг настойчиво искал другие ассоциации, именно с неким роем, стаей, единым существом, состоящим из множества.

— Ну, держитесь, братцы… — прорычал Кречет, выращивая перед собой из земли этакий подковообразный защитный редут, доходящий ему выше пояса, и скидывая с плеча карабин.

Я двинулся вперёд. Если кому и смягчать этот удар — то мне. Пока мою древесную броню по кусочкам не растащат.

Впрочем, если я чего и боялся по-настоящему — так это того, что у Стылых припасён еще какой-то сюрприз, связанный с заморозкой. Потому что против этого у меня ничего нет, кроме жалкого защитного пузыря в капюшоне, да и тот больше для обогрева. Серьёзной защиты от взрыва чёрного льда он не даст.

Стылые попёрли вперёд, ускоряясь, и я тоже рванул им навстречу, будто хотелось поскорее закончить с этим.

Схлестнулись мы жёстко — я сгребал Стылых обеими лапами, швырял, вбивал в землю, даже молотил их же собратом, которого ухватил за ноги и размахивал, как кистенём. Но и они будто взбесились или получили какую-то дополнительную подпитку — нападали как-то особенно яростно, остервенело. Чаще всего даже без оружия — просто цепляясь за меня когтями. Древесная броня трещала, то и дело в стороны летели какие-то ошмётки. Парочке особо настырных особей удалось запрыгнуть мне на спину, и оттуда я их достать уже не мог. Я и так вертелся, пытаясь отбивать атаки со всех сторон сразу.

Это уже был не бой, а скорее отчаянная драка загнанного в угол пса. По сути, я остался один на один с ордой. Остатки защитного периметра самого Ин-Хазыра были почти бесполезны — слишком много корней было проморожено. Дар Кречета тоже был сильно ограничен — вокруг было всё больше участков сильно промёрзшей земли, с которой ему было гораздо сложнее работать. Так что запасы эдры он, похоже, сжёг уже дотла, и даже подпитка священного древа не помогала.

Мысли мои при этом витали всё дальше от места схватки — я лихорадочно пытался отыскать выход. Потому что он точно не в том, чтобы пытаться в одиночку перебить всю орду Стылых. Это попросту невозможно.

Освободи её… Что это значит?

Шаманка была уже близко. Резонатор тоже уже видно было через заросли — большая часть Стылых была занята как раз тем, что тащила эту здоровенную темную глыбу как бурлаки баржу, сминая мелкий кустарник, разметая в стороны кучи валежника и срубая мешающие крупные деревья, которых тут было немного.

После того, как предводительница орды появилась здесь, глыба стала иначе мерцать в магическом спектре. Шлейфы эдры, тянущиеся от неё в сердце Ин-Хазыра, почти исчезли, вместо этого появилась более