Боевой 1918 год. Длинные вёрсты. Комбриг - Владислав Николаевич Конюшевский

Шум нескольких двигателей стал громче, и я опять прильнул к биноклю. Вот они – красавцы. Идут с дистанцией метров сто (чтобы пыль сносить успевало). Грузовички размером меньше «Газели». Кабина открытая и рядом с водителем находится пассажир. В передней, судя по погонам, какой-то офицер. Кузова тоже без тента и там, в два ряда, спинами к борту сидят солдаты.

Ха, а грузовик-то не немецкий! Во всяком случае, на радиаторе переднего красовалась большая диагональная надпись – «PRAGA». Но долго разглядывать представителей чешского (точнее австро-венгерского) автопрома у меня не получилось, так как вся техника втянулась в зону обстрела, и пулеметы начали работу.

Глядя, как от удара пули разлетелась большая фара, установленная над капотом, я поморщился – ведь просил же по движкам не шмалять! Но долго морщиться не пришлось, так как обстрел длился не более минуты. Михайловский понял, что означает слово «экономия», и, опасаясь лишиться орудий производства, отныне расходует боеприпасы весьма бережно. С другой стороны, этого огневого налета фрицам хватило выше крыши. Вон, даже из кузовов никто выпрыгнуть не успел…

Тут со стороны села послышалась стрельба, но так же быстро стихла. Вернее, я услышал уже окончание этой стрельбы. Это значит, что и разведку приняли… А сейчас, поднявшись во весь рост, имел удовольствие наблюдать, как к машинам шустро бегут мои ребята. И не толпой бегут, а прикрывая друг друга. То есть часть выдвинулась и встала на колено, контролируя обстановку до тех пор, пока остальные не приблизятся. Потом вперед двигаются уже прикрывающие. Даже гордость почувствовал – вот не зря их гоняю!

А когда я дошел до колонны, то там уже все было кончено, и народ занялся изучением трофеев и легкой мародеркой. Мы с Григорием, не размениваясь на мелочи, сразу занялись осмотром машин. Ну что сказать – первую раздолбали весьма качественно, расхреначив все что возможно. Вернее, в капот попало всего несколько пуль, но настолько удачно (или неудачно, это как посмотреть), что данный грузовик уже никуда не поедет. Со второй «Прагой», которая скатилась с дороги и заглохла, упершись в большой куст, дела обстояли гораздо лучше. Кузов как решето, да и задним скатам досталось, но кабина и движок целенькие, так что из двух мы одну точно соберем. А ведь есть еще и третья машина. Но вот она, съехав в небольшой кювет, как-то подозрительно дымит. Да и народ от нее отходить начал.

В общем, пока я добежал до последней «Праги», она уже не дымила, а откровенно горела. Тушить ее было нечем, и мы могли лишь наблюдать, как полыхает наш трофей. Эх! В данном случае даже пулеметчиков обвинить не получится, потому что вот так поджечь транспорт можно лишь случайно. Хорошо еще жмуриков из кузова повыкидывать успели, а то сейчас здесь не только бензиновая вонизма была бы…

А на эти трупы у меня были планы. Вернее, не на тела, а на форму и снаряжение с амуницией. Я еще перед боем предупредил взводного-1, что нам предстоит возможный маскарад с переодеванием. Тогда еще эти ухари (в смысле Трофимов и Липатов) меня удивили. Вот вроде бы анархисты-анархистами, но кое-что из общих правил помнят. В частности, например, то, что переодевание в форму вражеских солдат считается недопустимым, и в случае поимки такого перца противник его имеет право сразу расстреливать на месте без суда и следствия. Правда, их волнения я пресек вопросом: «А кому вы там, собственно, в плен сдаваться собрались?» – и проблема была улажена.

Пока я возвращался к более-менее целому грузовичку, ко мне присоединился печальный Михайловский. Печален он был от того, что и ему достался трофей в виде пулемета. Но опять некондиционный. Там одной пулей кожух вскрыло чуть не по всей длине и второй ударило в тело MG. Ударило в краешек, но замятость есть и ее надо выправлять. Поэтому сейчас у нас получается странная ситуация – немецких патронов вполне хватает, но пулемет под 7,92 всего один. И наоборот – наших пулеметов много, а патронов 7,62 – кот наплакал. При этом Виктор лелеял робкую надежду, что тот ручник, который он видел у мотоциклистов, не пострадал. Еще он сильно желал найти в селе хоть какую-то механическую мастерскую или хотя бы инструменты и приступить к починке как нынешних, так и собранных ранее трофеев.

Я выразил сомнения в наличие желаемого. Это на станции всего должно хватать, а в селе… Хотя и мне инструменты сейчас тоже не помешают. Домкрат, балонные ключи, кувалда, молоток. И это только чтобы поменять задние скаты. Хорошо еще они цельнорезиновые и там камер нет. Но все равно внешнюю часть хорошо так разлохматило.

При этом мне оказалось проще – нужные принадлежности нашлись в ремонтном ящике на машине. Так что, отдав необходимые распоряжения, занялся приведением грузовичка в божеский вид. Помощников вполне хватало, поэтому я в основном руководил, показывая, что крутить и куда бить. Чуть позже появились оба водителя, которые тут же кинулись проверять, заводится ли агрегат, а потом начали снимать с разбитой машины все что можно.

Оглядев орлиным взором рабочую суету, я подозвал наших водил и сказал:

– В общем, так – час вам на все про все. Все подтянуть, проверить. Горючку из той бибики, – я ткнул пальцем в побитую машину, – слить и забрать с собой.

Один из них удивленно вякнул:

– Куда же мы ее сольем?

На что я пожал плечами:

– Проявите смекалку. Сгоняйте в село – может, там тару найдете. Пусть даже бочку деревянную. Потом, на станции, что-нибудь более подходящее найдете. Понятно?

Те кивнули, а я верхом направился к основным силам, где был встречен возбужденным комиссаром и (очень неожиданно) попом. Лапин, делая широкий жест в его сторону, сразу представил долгогривого:

– Это товарищ Барметов, здешний священнослужитель. Пользуется в селе авторитетом, поэтому помогал мне распределять зерно среди нуждающихся. Он же послал гонцов в соседние деревни, а то зерна получилось слишком много, и если большую часть оставить здесь, то немцы потом могут провести ревизию. А так – все нормально получится.

Спорить, как именно получится, я не стал (держа в уме, что ныне не сорок первый, и фиг его знает какие сейчас порядки у немцев), а перевел внимание на его спутника. Местный поп руку мне для поцелуя совать не стал, а просто протянул ладонь, представляясь:

– Отец Вениамин. Настоятель Квашнинского прихода.

– Командир подразделения