Хранители Тории: Город запретных желаний - Дарья Верескова

— Рэй, пройдёмте, — позвал меня мистер Мидзутани.

Помахав знакомым на прощание, я отправилась вслед за ним, крепко сжимая чемоданчик. Я кожей чувствовала подозрительные, непонимающие взгляды и даже расслышала тихий шёпот за спиной, когда коллеги увидели, что я направляюсь к жилому блоку, где обычно находился Джин.

В этот момент подъехал и он — точнее, его подвезли. Я уже видела эту машину раньше, симпатичная красная «ауди» очень подходила Хару, и я разглядела её в салоне даже с такого расстояния. В последнее время её лицо мелькало в каждой второй газете в связи с возможной ролью в фильме «Клинический случай», и если раньше обычные люди почти не знали модель Хару Шираи, то теперь её имя обсуждали за столом. В интернете стали появляться нарезки фан-видео с ней в роли Азуми, а кто-то даже утверждал, что они с Джином похожи на главных героев манги. Хотя Робертсон, разумеется, никаким актёром не был и играть в кино точно не собирался.

Я ощутила лёгкое сожаление от того, что между нами, скорее всего, всё кончено, впрочем, долго подобное и не продлилось бы. Но в глубине души всё равно было обидно…

Мне нравилось чувствовать себя желанной и красивой в руках Джина. Мне нравилось, что с ним не нужно было думать, можно было просто отпустить ситуацию и то, что несмотря на своё положение он был очень простым.

— Рэй, — повторил мистер Мидзутани, — с вами обоими подготовка займёт в два раза больше времени.

Я кивнула, тихо извинилась, и поспешила внутрь, хотя Джин просто не мог не заметить моего долгого взгляда. А вот его собственную реакцию я разглядела уже в самом автодоме, когда на мне закрепляли датчики.

Глаза Джина горели азартом. И, когда он смотрел на меня, голодом — будто он был уверен, что наша сегодняшняя смена закончится сексом.

За воротами я в основном отслеживала скорость денатурации белков, жизнеспособность клеток и кинетику ферментативных реакций — эти три ключевых параметра мы использовали для долгосрочного моделирования в портативной лаборатории. Попутно непрерывно замеряла электропроводность, температуру, диффузию… Часть показаний считывали датчики, закреплённые на нашей одежде, но для точности требовались весьма специфические шаги и манипуляции, о которых Джин в одиночку никогда не задумывался.

И не собирался задумываться сейчас.

— Думаю, именно поэтому мы раньше ничего не измеряли за воротами, — задумчиво пробормотал он, оглядываясь по сторонам в ожидании, пока спектрофлуориметр рассчитает примерную денатурацию белков. Процесс занимал около пятнадцати минут, не считая периода инкубации, который я проводила на ходу, просто смешивая заранее подготовленную капсулу с образцами здесь, за воротами.

Джину, видимо, казалось, что это слишком долго?

— Тебе нравится идея погибнуть из-за того, что до этого мы считали непонятно что, основываясь на непонятно чем, и всех это почему-то устраивало? — громко спросила я и услышала, как хмыкнул на другом конце связи Эдвард — один из датских охранников, общавшийся в основном с Джином.

Все приказы передавались мне исключительно через него, да и вообще мне велели во всём слушаться Робертсона, поскольку он был знаком с Приграничьем, тогда как я здесь присутствовала лишь в качестве дополнительной поддержки. И главное различие между нами заключалось в том, что у Джина кое-что имелось.

Сила.

Настоящая, чёрт побери, суперсила, которой я не замечала раньше, или мой мозг просто отказывался это усваивать.

— Как это возможно? — спросила я, впервые за сегодня увидев, как он швырнул в биомассу, именуемую им скверной или Кэгарэ, некое подобие огненного шара, сгенерированного… буквально руками.

— Это место. Как, по-твоему, я оказался здесь? Как тут, в Приграничье, вообще все оказываются? — ответил он вопросом на вопрос.

— Думаю, случайно.

— Да. И я тоже попал сюда случайно во время повышенной реактивности, после чего оказался окружён Ониби и так завяз среди них, что не заметил мононокэ. Он забавлялся со мной почти шесть часов, пока не произошёл переход и я не оказался в Изнанке, где у меня случился сердечный приступ и полностью остановилось сердце. Когда я каким-то чудом очнулся, мои руки буквально горели. И… этот дар просто остался со мной.

Я молчала, не зная, что на это сказать. Почему-то казалось, что всё это произошло с Джином, когда он был совсем юным, и внутри появилось желание его утешить, но Робертсон в этом не нуждался. Напротив, он ухмыльнулся, почти играючи посылая огонёк в очередную особенно активную скверну, и в этой массе я разглядела странные острые отростки.

— Дзёрогумо теряет свои конечности, а может, скверна приносит их сюда, в Приграничье. Не переживай, они сохраняют некоторую автономность, но без хозяйки почти неопасны. Хотя в прошлый раз вы настолько просчитались, что её лапы ожили даже в лаборатории в мире живых. Давно не видел такой прыти от них.

Всё это было настоящим.

Ёкаи, скверна, дзёрогумо — все это было здесь настоящим, и таким привычным для Джина и остальных. Они собирали образцы, отбирая их по одним лишь им известным критериям, в которые меня никто не посвящал, а после наверняка сбывали в виде… не знаю чего, но за бешеные деньги. Вроде чего-то связанного с фармой.

— Джин, можешь отойти от Рэй? — раздалось в рации. — У нас сегодня улов в полтора раза меньше обычного за это время.

— Зато мы подтвердили, какие параметры близки к лабораторным условиям, а какие не подходят совершенно, так что в следующий раз не придётся тратить на это время и с такой частотой таскать тонны образцов к воротам, — громко ответила я, вызвав смешок Джина

Разгадать смысл этого смешка мне не удалось.

— Не положено, это тестовый выход, так что сколько унесём, столько унесём. ИЧР мелкий, результаты не особо впечатляющие, — бросил он Эдварду.

Сначала мне показалось, что он хотел сказать, что результаты моих исследований здесь не особо впечатляющие, и я уже приготовилась грудью защищать своё детище, но вовремя заметила, насколько он расслаблен. Скорее всего, для хорошего «улова» им требовался высокий показатель ИЧР, но в определённых границах, чтобы не подвергать себя лишней опасности.

Мы провели за воротами пять часов, я бесконечно отмеряла всё, что могла, думая про себя о том, что неплохо было бы иметь портативную лабораторию здесь, вместо того, чтобы делать это вот так, на ходу, из чемоданчика.

— Почему мы не можем организовать здесь лабораторию? Минимальные условия, просто стол, ламинарный бокс, несколько стационарных аппаратов? Почему не создадим условия, при которых ИЧР будет достоверным, выше нуля целых трёх десятых, но ниже шести десятых, или какой там вам диапазон нужен?

Я понимала, что они не рисковали искусственно повышать