"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

орудуя гребнем. Сделали Страхом. А теперь сделали так, чтобы ему некуда было возвращаться. Разве можно возвращаться куда-то, где при виде тебя плачут?! Где о тебе только сожалеют? Где, того хуже, тебя боятся?

— Милый? Ты же еще придёшь? Ты придёшь?

Он кивнул, не отрывая взгляда от моря.

И продолжил приходить и исчезать, как раньше, только сестры теперь смотрели с опаской, но это было совсем ничего, зато она сложила новые песни — о любви к невидимке, и о черноволосом колесничем, и о том, что от моря может тянуть новыми встречами. Красивые песни, протяжные — ничего, что приходилось их петь одной.

Она жалела только, что не было детей. Левка много раз говорила милому, что хочет родить от него — говорила просто так, чтобы показать свою любовь, потому что уже в первый раз он запретил ей даже думать об этом, и в душе она смирилась. Нельзя отдать всего себя войне, когда у тебя есть семья. Наверное, это правильно. А войне приходится отдавать себя до конца — чтобы потом однажды наступила победа.

Победа.

Сёстры в ту ночь пели особенно радостно, переливчато — она слышала их с берега, где на всякий случай ожидала: вдруг? Море было немножко горячим, а небо нависало недовольно, остывало, раскаленное, после неистовства последнего боя, но от этого песни о победе были особенно прекрасны, и волны сами лезли под ладонь ласковыми щенками — они тоже знали, что такое победа…

— Устал?

— Да.

Она смотрела, как он зачерпывает обугленной левой ладонью воду, плещет на ссутуленные плечи. Как со вздохом вытягивается на влажном песке, подставляя тело под ее ладони. Хотелось спросить: а что теперь, раз победа? — но в его глазах она прочитала это сама, увидела три жребия, назначенных на завтра.

Море, небо, подземный мир в соседстве с Тартаром.

— Ты будешь приходить?

Он всё-таки был смешной. Зачем приходить, если можно пойти следом? Неважно, куда, вещий старец Нерей — отец — всегда говорил: обращай внимание только на важное. Важно — за кем, а куда — неважно.

Море дышало победительным спокойствием.

Ананка, — взмолилась Левка в остывающее небо, — дай ему море. Он ведь любит море, я знаю, насколько. Дай ему покой и ласку глубин, чтобы затянуть раны внутри. Дай отдышаться от проклятой войны, с которой они вросли друг в друга. Мне неважно, я пойду за ним всё равно. Но если всё кончилось — дай ему море…

— Подземный мир, — немного стеснённо сказала Деро. Смущённо дергала себя за волосы. — А у нас — Посейдон… А ты… не знала?

— Знала, — спокойно сказала Левка. Утреннее море было холодным и белесым — притворялось, что не помнило о ночной ласке. — Сёстры поют.

— А-а… попрощаться ждёшь? Да?

Левка молчала. Знала — он больше не придёт. Ни попрощаться. Ни сообщить эту новость. Ни вообще. Чтобы не искушать себя и её, не позвать случайно за собой под землю — говорят, там только смерть, и все воды ядовитые, а жить только чудовища могут.

Сестра с разбегу бросилась в волны — те обдали её брызгами пены. К Левке волны прикатились тихие, бледные, грустные. Она погладила их ладошкой. Сказала:

— Вы очень красивые.

Нужно было непременно насмотреться на море, впитать глазами, ощутить кожей, унести соль на губах. Чтобы потом не жалеть, не скучать. Чтобы не было искушения вернуться.

Сестры тосковали и пели, тянули руки из волн. Чувствовали близкое расставание. Левка фыркала под нос, собираясь в своей пещере: когда идёшь жить в подземный мир, надо к этому относиться очень ответственно. Вот, например, взять сырные лепешки. И хороший гребень. Ожерелья из ракушек пригодятся — дарить подземным. Хитон… а, ладно, один сойдёт, остальными на месте можно обзавестись.

Когда она выглянула из пещеры, море было ласково-бирюзовым, а сёстры качались в волнах.

— Мы проводим тебя до мыса Тэнар, — сказала Несея. — И споём напоследок.

Песни напоследок были дурацкие и смешные: о нереиде, которую суровый Эрот покарал любовью и заставил сойти в мрачное царство теней. Левка не выдержала, на прощанье залепила рот Несее песком — чтобы не сочиняла дурацкие песни. Потом выскочила из воды и зашлепала по скалам с узелком в руке, распугивая тени. А что, ей можно, она вообще-то к своему Владыке идёт. Миновала Амсанкт — черное озеро на пограничье.

На асфоделевых полях запела — от полноты чувств, радостно, и изумленные тени потекли к ней поближе, слушать.

И вообще, не такой этот мир был ужасный (а что ужасный — то неважно). Гипнос любил сырные лепешки. Нимфы Коцита любили чесать волосы на берегах. Почти все любили песни нереид, а Эмпуса оказалась очень интересной сплетницей.

Правда, море в снах волновалось, стонало и звало, и волны протягивали руки навстречу, и тогда она открывала глаза, смотрела на лицо своего Владыки — напряженное, изнуренное даже во сне — и шептала морю: «У тебя много нереид. А у него — одна. Ему я нужнее».

Какой бой он вёл на этот раз? От нимф она слышала, что мир не признаёт нового царя, что скоро может грянуть бунт, но догадывалась, что битва ее милого — глубже и страшнее. И старалась не мешать.

«Ты так долго не видел штиля, мой милый… Только штормы. Только война. Даже когда не война — все равно война. Разве могу я мешать тебе — домашним очагом на поле брани? Вспомни обо мне, когда твоя война закончится — хорошо? Вспомни, когда наступит штиль».

«Начнётся штиль — и я о тебе вспомню» — откликнулся он тогда. Взглядом. Взглядами они скоро будут говорить в последний раз, на берегу Амсанкта…

Мир замер — копил угрозу несколько дней. Припрятывал, как жадный пёс — кость. Нимфы разбегались и не хотели петь, Гипнос — и то не залетал, Левка бродила по саду из гранатов и черных кипарисов, вслушиваясь в полный нетерпения воздух…

— Бой скоро, — прозвучало тихо и спокойно из-за спины. — Бой скоро, и он проиграет в этом бою из-за тебя. Ты тянешь его назад, в юность, в верхний мир, в море и солнце. Пока ты здесь и заставляешь его жить — он никогда не станет Владыкой, нереида.

— Кто ты? — спросила Левка. И, помедлив, разобрала:

— Та, которая говорила с ним с самого начала.

— Тогда почему говоришь со мной?

— Потому что ты держишь его. Заставляешь свернуть