Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— Держись за меня. — Джон осторожно повернул ее, обнимая за талию и приказал:

— Открывай.

Софи открыла глаза и обомлела.

Они стояли на крошечной площадке, почти на самом верху ясеня. Ветви вокруг были спилены и похоже довольно давно. Они уже успели обрасти свежими веточками и побегами. Кругом открывался бесконечный, до самого горизонта, вид на море листвы. Светило яркое солнце, свободно и вольно дул ветер.

Деревянный помост слегка накренился под ногами, и Софи испуганно вздрогнула.

— Не страшись, — улыбнулся Джон.

— Он… это неопасно?

— Нисколько. Я был здесь много раз. Ствол тут не так массивен, и ветры могут слегка качать его. Это просто игры деревьев.

Софи заморгала, не в силах сразу увидеть все вокруг.

Море листвы колыхалось под ее ногами, солнце слепило. Софи чуть не расплакалась, поняв, что в туманной дымке Сиршаллена не видела его целую неделю.

— Джон! — в восторге выдохнула она, повернулась и порывисто поцеловала его в щеку, — тут… невероятно!

Джон улыбнулся.

Софи подошла к краю, Джон не выпускал ее руку. Она глянула вниз и не увидела ничего, кроме шумящих на ветру крон гигантских ясеней.

— Что это за место?

— Сторожевой пост. Когда-то тут дежурили защитники Сиршаллена, глядя вдаль. Границы города раньше пролегали там. — Джон указал на другую сторону ясеня, скрытую стволом и листвой. — Там находится старый город. Пост этот, впрочем, был заброшен многие лета назад. Ясени так разрослись, что под их сенью стало невозможным что-либо увидеть.

Софи посмотрела вокруг. Сколько хватало глаз, было неспокойное море листвы. По небу плыли пушистые редкие облака, на ветвях перекликались птицы. Ветер ласкал лицо, и Софи радостно подставила ему щеки. Здесь было так… ярко и свободно. Она, наконец, поняла, чего так не хватало ей в скрытом под деревьями Сиршаллене.

Этого.

Солнца, ветра, простора. Там внизу, во влажном тяжелом воздухе и клубящихся тенях, было так сумрачно и даже мрачно, а здесь…

— Почти как дома, — сказала она и вдохнула свежий воздух полной грудью.

— Синай показал мне это место, когда я был еще мальчишкой. — Заговорил Джон. — Ничего примечательного, лишь урок про старый военный уклад. Но я… — Джон умолк. Софи посмотрела на него. Светлые волосы трепал ветер, колыхались полы куртки. Он стоял и смотрел вдаль, грустный и решительный. — Мне не найти слов, чтобы описать то, что я почувствовал, впервые оказавшись здесь. Увидев земли моего народа с такой высоты. Позже я поднимался на гору Харнир в садах Дош-кала-Хар, я забирался на каменные сторожевые башни старого Сиршаллена. Но все это было лишь тенью. Именно здесь я понял и принял свою судьбу. — Джон посмотрел вверх, чуть прищурился от яркого света. — Солнце над моим народом зашло давным-давно. И если уж против всех ожиданий мне дарована жизнь, я использую ее во благо эльфов. Так я решил.

Софи прикусила губу. Откровенность Джона подкупала, но она не могла забыть, что «во благо эльфов», возможно, означает и «людям во вред». И все же ей было очень приятно, что Джон делится с ней такими воспоминаниями. Что он привел ее сюда. Софи смотрела на него с нежностью, еще такого юного, но как всегда строго нахмуренного.

— Ты страшно серьезно к себе относишься, Джон. — Не смогла не заметить Софи.

Он удивленно поглядел на нее. Задумался.

— Иначе я не могу. И ты бы не могла. С твоим сердцем, полным сострадания и доброты, ты не могла бы смотреть на страдания своего народа безразлично. Мое сердце с рождения полнится гневом от бессилия.

— И на что же ты злишься?

Джон ответил не сразу.

— Этот разговор приведет нас к тому, что я поклялся не обсуждать с госпожой моего сердца, — сказал он, наконец. Он потянул Софи за руку ближе и нежно провел пальцами по щеке. — Как бы я хотел, чтобы ты родилась эльфийкой. Чтобы не людская кровь текла по твоим жилам. Тогда я мог бы разделить с тобой эту боль.

Софи пораженно молчала. Она сама не понимала — то ли обижаться, то ли…

— Но я не эльфийка, — понуро сказала Софи.

Да уж, родись она эльфийкой, они с Джоном могли бы просто быть вместе, поженится, завести детишек… И быть вместе целую вечность.

Софи хмыкнула. В голове не укладывалось.

— Да… Что еще раз подтверждает слова Эльтана. Я горестное осеннее дитя, и никогда мне не познать летнего зноя. Я лишь ловлю его последние сладкие и жалкие крохи, чтобы совсем скоро застыть в зимней стуже.

— О чем ты? Я не понимаю.

— В моем сердце ты и ты смертная. Для эльфа нет участи горше.

Софи изумленно подняла брови.

— Неужели? — слегка обиженно спросила она.

— Да. Ведь ты уйдешь... так скоро, так губительно скоро. А я останусь. И мое сердце до последнего моего вздоха будет изнывать от боли утраты.

Софи нервно сглотнула. Она думала об их с Джоном «разнице в возрасте», но всегда эти мысли касались ее самой. Как скоро она станет выглядеть как его мамочка? Как скоро он потеряет к ней интерес? Никогда она не думала о своей смертной жизни в таком ключе, что для Джона это может быть еще большей бедой, чем для нее самой.

— Да брось, — притворно фыркнула Софи, хотя горло ее сдавило рыдание. — Ты останешься. Погорюешь немного. Потом встретишь какую-нибудь эльфийку, женишься, заведешь детишек. Ты забудешь меня и дело с концом. Какие еще последние вздохи, Джон? Время лечит, а у тебя его целая вечность.

Джон к удивлению Софи не смутился, а улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Ты не знаешь.

— Чего я не знаю на этот раз? — Софи раздраженно отвернулась и снова поглядела вдаль.

— Как любят эльфы.

Софи сглотнула.

— И как же они любят?

Джон распахнул куртку, прижал Софи к себе спиной и накрыл ее плечи, пряча от ветра.

— Сильнее с каждым днем. — Джон тяжело вздохнул. — Счастье и страх в сердце эльфа всегда идут рука об руку. Потеряв, мы скорбим годами и столетиями, и забыть не способны. Мы бессмертны, и чувства в нас с годами лишь крепнут, тогда как в людях остывают. Наша память гораздо лучше человеческой. Чем больше времени мы проводим вместе с близкими, тем сильнее любим. Быть может, затем, чтобы мы могли любить всю вечность.

Джон помолчал.

— И если эльф теряет дитя или супругу, с которыми прожил двести-триста лет… — Джон сглотнул. — Некоторые впадают в синар и никогда не просыпаются. Другие… — Джон умолк. — Страдания в душе так велики, что это сказывается на теле и разуме.