Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

всего остального. Британский сапог, с кожаными застёжками на серебряных бляшках. Кто-то вчера её лишился, под мечом или под топором, не так важно, и истёк кровью неподалёку. А, может, дотащился до лазарета и выжил. Кто знает.

Шлем с головой внутри. Тупо голова без туловища. Лица не осталось — срезало мечом или эфирным контуром — пойди-разбери.

Рядом относительно целое тело, скрюченное так, что живой человек не согнётся. Спина выгнута дугой, пальцы вцепились в живот, из коего вывалились обледеневшие кишки. Рот застыл в немом крике.

И таких картин — сотни. Куда ни глянь.

Армия шла через это. Молча. Глядя перед собой. Стараясь не смотреть вниз и не думать о том, что завтра сами могут лежать в снегу вот так.

Но получалось, естественно, не у всех.

— Господи, помилуй нас грешных, — бормотал молодой солдат, крестясь трясущейся рукой. Лицо бледнее снега под ногами. Глаза не отрывались от руки, торчащей из сугроба. — Господи, помилуй… помилуй…

— Заткнись, Петька, — буркнул ветеран рядом, пузатый мужик лет пятидесяти с густыми рыжими усами. — Молитвами тут не поможешь. Хочешь не стать к весне подснежником — дерись как следует. Вот и вся молитва.

— Но… но ведь это… это же люди были, дядь Вась, — выдавил парень, всё ещё глядя на закоченелую руку. — Живые… Ещё вчера…

— Были, — согласился ветеран, плюнув через плечо. — Теперь мясо. Мёрзлое. К лету оттает, завоняет, черви сожрут. Природа, Петька. Круговорот жизни, так сказать. Не бери в голову. Война не любит, когда в ней копаются. — Он хлопнул паренька по плечу увесистой ладонью. — Не трясись. Повезёт — доживёшь до конца. Не повезёт — ну, и хрен с ним. Главное голову не теряй во всяких там тайных смыслах. А лучше — вообще её не теряй. — гыгыкнул он, кивнув на обезглавленное туловище, мимо которого они проходили.

Кто-то сзади хмыкнул. Да, чёрный юмор — единственное, что не даёт свихнуться в этом аду.

— Васька! А если я ногу потеряю, ты мне новую подберёшь⁈ — крикнул голос из строя. — Видал, британцы тут своих пораскидали, может, какую и прихватить⁈

— Подбирай, Вова, только примерь сначала! — отозвался тот. — Вдруг размер не твой!

Смешки прокатились по колонне. Нервные, натянутые, но всё же отчасти задорные.

Офицер, высокий худой лейтенант с усиками, обернулся и рявкнул:

— Тишина в строю! Не базарить! Мертвяков обходить, не пинать, сучары!

— Так точно, господин лейтенант! — хором отозвалась рота, но смех совсем не стих.

Нужно было шутить. Нужно было улыбаться. Иначе страх сожрёт изнутри раньше, чем британцы убьют снаружи.

Дальше, ближе к передовой, стало ещё хуже, мрачнее. Тут вчера был самый ад, эпицентр резни. Трупы лежали не поодиночке, а грудами. Сваленные в кровавые холмы, присыпанные снегом, как странные белые курганы.

Из одного торчала рука. Из другого виднелась половина лица с застывшим оскалом. Из третьего — знамя. Рваное, заляпанное кровью. С эмблемой белой розы. Британское.

— О, зырь, — пробормотал кто-то из солдат, — флаг ихний остался. Может, забрать, как трофей?

— Не трожь, дурак, — одёрнул его сержант. — Видишь, сколько под ним мертвяков? Знамя до последнего держали. Там офицеры лежат. Тронешь — хрен знает, что рванёт. Может, кто контур посмертный поставил.

— Ага, — поддакнул другой. — У меня в прошлом году рядовой с мёртвого магистра кольцо стянул. Думал, золото, загонит, разбогатеет. Кольцо его и спалило. За три секунды. Все органы в жижу.

— Жесть, — присвистнул первый. — Ладно, хрен с ним, с этим флагом. — и махнул рукой, решив не испытывать судьбу ради трофея.

Армия продолжала движение. Шла через кладбище оборванных жизней, что напоминало: война не разбирает — храбрый ты или трус, матёрый или зелёный. Добрый иль же злой. Ей абсолютно плевать кого обнулять.

Наконец колонны добрались до вчерашних позиций. Протяжной пологий склон, изрытый после артиллерийских выстрелов. Никаких окопов. Деревянных укреплений. Относительно чистый простор без деревьев или валунов. Единственное, что возвышалось над полем боя — мобильные вышки для командиров, желающих наблюдать за битвой с высоты. Однако, многие справлялись посредством донесений с передовой и прекрасно контролировали ситуацию через гонцов.

— Занять позиции! — рявкнули офицеры.

— Первая рота — левый фланг!

— Вторая — центр!

— Третья — правый!

— Артиллеристы, проверить орудия!

— Тяжёлая пехота в авангард!

— Живо! Живо!

Тысячи людей рассыпались по позициям. Кто выдвигался вперёд, кто ставил контурные щиты вокруг пушек. Артиллеристы как раз подкатывали те и распрягали яков, дабы отвести животину в арьегард к повозкам снабжения и выносным палаткам лазарета, кои уже устанавливали, как и главный мобильный командный пункт для генерала Разина.

Солдаты регулярной армии, как и наёмники, занимали места. Контурщики готовились поднять щиты над пехотой. Магистры и мастера вставали на ключевые точки, откуда могли бы наиболее эффективно отработать по врагу.

Воздух густел. О, да, каждый чувствовал — это последние минуты перед бурей. Ведь там, за снежной пеленой, в двух километрах от имперских позиций, зазвучали барабаны. Британская армия пришла в движение. Сорок четыре тысячи, как подсчитала разведка. Стальная, живая, эфирная масса бритов, которые доказали вчера, что умеют воевать как псы войны.

Барабаны гремели. Мерно. Тяжело. Зловеще.

БУМ-БУМ-БУМ.

Тысячи ног били в землю, сливаясь в гул, похожий на приближающийся гром. Будто огромная стальная многоножка выдвинулась на позицию, при том маршем.

Знамёна трепетали на ветру. Синие, красные, золотые. Розы, шахматные фигуры. Британское королевство. Сила, которая наступала, дабы ломать и сокрушать.

Позади всей их армии, на возвышении, стояла знаменитая в военных кругах женщина.

Аннабель Винтерхолл.

За спиной её прозывали «Стальная Роза» за ужаснейший характер. Но она стоила своих денег, так сказать. Архимагистр второй ступени. Гениальный практик, к тому же и стратег. Командующая британским экспедиционным корпусом.

А ещё — дьявольски прекрасна. Высокая, с длиннющими ногами. Стройнее лани. Опасней снежного барса. Пепельные волосы развевались из-под шлема на ветру. Бледное лицо резкое, породистое, глаза серые, холодные, как две льдины. В синем мундире, поверх коего накинута распахнутая белая шуба из песца. На тонких кистях — белые, кожаные перчатки. Аннабель была прекрасна. Но время извратило когда-то добрую наивную девчушку. Теперь же она с лёгкостью могла бы получить отдельный вип-котёл в аду. Сколько вырезала народа… Тысячными пачками, считая, что это прерогатива сильных. Впрочем, в этом мире, действительно, правит сила. Так может она-таки права? Или же всё же кто-то готов с ней