Фантастика 2026-4 - Артемий Скабер

«Я слышу, господин, — ответила тут же. — Переводить буду точно».

Отлично! Теперь у меня двойная проверка. Мустафа не сможет смягчить мои слова или изменить их смысл.

— Уважаемые… — начал, перечислив всех собравшихся. — Я готов ответить за каждое своё действие. Начну с покупки русских рабов в Бахчисарае. Всё официально: заплатил — получил. Кажется, у вас есть такое золотое правило. Продавец мог не брать мои деньги, не продавать, но он их получил.

Мустафа посмотрел на меня так, словно я должен заткнуться. Начался перевод, и лица важных мужиков стало косить.

— Это касается только турок! — заявил папаша Зейнаб.

Умница ты моя. Сам в ловушку полез.

— Мои деньги! Сейчас же, — сказал я твёрдо.

Бей не говорил. Мои глаза сверкнули, и он начал переводить:

— Я заплатил своими зельями, которые продавали ваши люди в Османской империи. Хочу их сейчас же. Раз сделка незаконная, требую своё обратно.

Молодые турки улыбнулись. Не уверен, что они поняли, какую я веду игру. Или просто устали от высокомерия старших.

— Хорошо! — выдал папаша турчанки. — Сделаем тебе снисхождение и посчитаем эту сделку законной.

«В жопу себе запихай снисхождение!» — подумал я, но в реальности просто кивнул. Одна маленькая победа, и это только начало.

— Продолжим дальше. Из-за меня пострадала делегация?.. — сделал паузу. — Ну так вот, тут у нас свидетель есть. Мустафа Рахми-бей ибн Сулейман, скажи, не я ли спас одного из ваших людей — Зафира? Отпаивал его зельями?

И Мустафа поведал им историю. Фирата подтвердила правильность перевода. Как же перекосило рожи важных чурок… Тьфу, турок.

— А потом я сел за руль и повёз раненого, — пожал плечами. — Как там вы сказали? Шакал, мальчик, евнух? Отличная у вас делегация, когда дипломат сам себя доставляет… У нас бы в стране за такое орден дали, а у вас…

Снова улыбка у молодых турок. Они явно наслаждались представлением.

Ответить мне на это ничего не смогли. Я разбил ещё одно обвинение. Теперь к главному.

— Что касается корабля «Жемчужина»… — сдержался.

Даже идиоту понятно, насколько выдуманные их претензии. Но дипломатия именно в этом и заключается: когда нужно доказывать очевидные вещи, пока другие делают вид, что не понимают.

— На него напали ваши же пираты, — сказал я тихо. — Ваши граждане напали на дипломата Российской империи. Только этого достаточно, чтобы обвинить вашу страну и правителя! И продолжить победоносную войну, захват территорий.

— Шакал! — вскочил отец Зейнаб и выхватил меч.

Ко мне начали двигаться солдаты с оружием в руках. Достали! Я стоял неподвижно, не показывая ни капли страха. Готов в любой момент выпустить Ама. Паучки уже разбрелись по залу.

Пока была двухчасовая вступительная речь, я развлекался. Сколько раз мои монстры могли перекусить горло этим «великим вельможам»? Да чего уж там, и принцев я чуть не лишил жизни.

Нишанджи вроде успокоился и вернулся на своё место.

— Тогда я требую официальный ответ о ситуации немедленно! Извинения султана! Их нет? — развёл руками. — Поэтому могу говорить так. У нас мужчина отвечает за свои слова и действия. Сохранность делегации… Вы не справились. Лучше бы молчали и не позорились!

Чуть сменил тон. Важно постепенно показывать свою позицию, а то ещё сердечный приступ кого-то хватит. Но динамика наших переговоров меня устраивает. Молчат?

— Как я и ожидал… — улыбнулся. — Легко перекладывать свои обязанности на других и не отвечать. Называли меня евнухом? У нас, как вы, поступают только женщины и слабаки.

Началась настоящая буря: крики, угрозы, ругань, обзывательства. Зато я кое-что проверил. Похоже, наш «диван» не сильно рассчитывает меня прикончить, когда я позволил себе чуточку грубости.

Мне начали угрожать, что вырежут весь мой род. Женщин изнасилуют, а мужчин кастрируют и сделают рабами. Слушал внимательно и запоминал. Вдруг предоставится возможность чуть уменьшить поголовье великих вельмож.

Но минут через тридцать, когда поток ярости иссяк, мужики наконец-то успокоились. Молодые принцы что-то сказали, и они заткнулись. Интересно, насколько влиятельны эти юнцы при дворе? Судя по тому, как быстро затихли седобородые, довольно сильно.

— Продолжим, господа? — спросил я. — С пиратами и потоплением «Жемчужины» мы разобрались. У моей страны и лично у меня есть претензии, которые, я надеюсь, вы очень быстро устраните.

Просто услада — смотреть, как корчит турок от моих слов. Но я ещё не закончил. Главное блюдо только подаётся.

— Теперь про личное унижение великого Нишанджи и его дочери, — посмотрел на папашу. — Я дрался с вашими пиратами, пока турки сдались и готовы были передать судно. Захватил другой корабль, спас весь экипаж и пассажиров. И, что касается названия…

— Ты, шакал, оскорбил мою дочь и меня! — заявил Нишанджи, тряся кулаком.

— Сядь! — рявкнул я. — В тебе мужчины меньше, чем в дочери!

Все замолчали и уставились на бея, который не хотел или не мог перевести. Тихим голосом он произнёс мои слова. По залу прокатился шёпот — смесь возмущения и шока. Никто, видимо, не ожидал такой прямоты от иностранного дипломата.

— Я спас её! — посмотрел ему прямо в глаза. — Ты мне должен жизнь своей дочери, или у турецких мужчин нет чести? Также требую, чтобы мне отплатили за то, что я снова сам себя защищал на вашей территории от ваших же пиратов. Спас людей. За каждого члена экипажа и пассажира, за корабль, который мой. А назвал я его так, потому что ты не смог воспитать дочь и научить её закрывать рот перед мужчиной… Ещё и перед тем, кто её спас! Ты лично мне должен! Сколько стоит жизнь твоей дочери?

Слова вылетали из меня, словно пули. Каждая фраза — выстрел в самолюбие Нишанджи. Я видел, как белели его пальцы на рукояти сабли, как желваки играли на лице. Ещё немного, и он бросится на меня.

Выдохнул. Турки молчали и смотрели на Нишанджи, который покрылся красными пятнами и продолжал сжимать в руке свою саблю. Солдаты остановились за моей спиной, ожидая приказа.

Мужики, только дайте мне повод… Не подпишу мир? Плевать! Я вам пол-дворца разнесу. Думаю, моего генерала это устроит, а как укрепит боевой дух солдат… История выйдет славная, её будут рассказывать по всей стране.

Молодые турки встали, тут же вскочили все остальные. Они что-то сказали и развернулись.

—