Пекарня маленьких чудес - Виктория Дениз

Эйдан колебался. Лина видела, что он сейчас откажется — слишком привык быть один, слишком закрылся после развода. Но она не хотела его отпускать. Не хотела снова оставаться одна в пустой пекарне.

— Пожалуйста, — добавила она тихо. — Мне... было бы приятно есть не в одиночестве.

Что-то дрогнуло в его лице. Он медленно кивнул:

— Ладно. Спасибо.

Они ели за маленьким столом у окна. Свежий хлеб, еще теплый, с маслом. Сыр местный, чуть соленый. Суп овощной, простой. Ничего особенного, но после работы — идеально.

Ели молча, но это была комфортная тишина. Не та напряженная, когда не знаешь, о чем говорить, а спокойная, когда говорить и не нужно.

— Хороший хлеб, — сказал Эйдан, отламывая еще кусок. — Марта бы одобрила.

Лина улыбнулась:

— Это обычный, без магии. Просто хлеб.

— Иногда просто хлеб — это все, что нужно.

Она посмотрела на него — на спокойное лицо, на сильные руки, на мозоли от работы. На человека, который вернулся из большого мира в маленький городок и не жалел об этом.

— Эйдан, — сказала она. — Вы не пожалели, что вернулись сюда?

Он задумался, разламывая хлеб:

— Нет. Это был правильный выбор. Я понял одну вещь — не обязательно жить там, где "успешно", если там ты несчастлив. Иногда счастье — это просто делать то, что любишь, в месте, где тебе хорошо. Пусть даже это маленький городок, где все друг друга знают.

Лина слушала и чувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Может быть, это и был ответ на ее вопросы? Не искать успех там, где его ждут от тебя. А найти то место, ту работу, которая наполняет смыслом.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что?

— За честность. — Она улыбнулась. — И за крышу тоже.

Эйдан усмехнулся — впервые она увидела что-то похожее на настоящую улыбку на его лице. Она делала его моложе, мягче.

— Всегда пожалуйста. И за крышу, и за честность.

Мужчина доел суп, встал:

— Мне пора. Завтра приду с утра, начну с печью.

— Хорошо. Я буду ждать.

Эйдан кивнул, взял ящик, направился к выходу. У двери обернулся:

— Лина?

— Да?

— Это место идет вам. Больше, чем думаете.

И вышел, оставив ее стоять с гулко бьющимся сердцем и глупой улыбкой на лице.

Это место вам идет.

За окном море шумело. Солнце клонилось к закату. А в пекарне пахло свежим хлебом и чем-то еще — надеждой на новое начало.

Глава 5. Когда память ранит

Эйдан пришел на следующее утро с мешком огнеупорной глины и новыми кирпичами. Лина открыла дверь, еще сонная — проснулась рано, не могла заснуть, думала о магии, о пекарне, о том странном ощущении принадлежности, которое появилось за эти несколько дней.

— Доброе утро, — сказал Эйдан. — Разбужу вас работой?

— Нет, я уже не сплю. Заходите.

Он внес материалы, осмотрел печь при дневном свете. Провел рукой по кладке, постучал костяшками пальцев в нескольких местах.

— Хуже, чем думал, — сказал он. — Придется разобрать почти половину. Займет дня три, может четыре.

— Это значит, я не смогу печь?

— Сможете, но осторожно. Я буду работать по частям, чтобы не разрушить всю конструкцию сразу. Просто не топите слишком сильно.

Лина кивнула. Три-четыре дня. Три-четыре дня Эйдан будет здесь, в пекарне, работать рядом с ней.

Почему эта мысль вызывала странное волнение?

Она отошла к столу, начала готовить тесто для хлеба. Обычного, простого — нужно было пополнить запасы. Эйдан достал инструменты, принялся аккуратно разбирать поврежденную часть печи. Работал молча, сосредоточенно.

Какое-то время они находились в тишине, каждый занятый своим делом. Лина месила тесто, слушая размеренные звуки работы — постукивание молотка, скрежет шпателя по кирпичу. Это было странно успокаивающе.

— Вы всегда так рано встаете? — спросил Эйдан, не отрываясь от работы.

— Раньше — нет. Спала до последнего, бежала на работу с кофе в руках. А здесь... здесь как-то естественно просыпаться с рассветом.

— Город меняет ритмы, — сказал он просто. — Здесь живешь по солнцу и приливам, а не по будильнику.

Лина улыбнулась. Точно подмечено.

Дверь пекарни неожиданно распахнулась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в потертой куртке, резиновых сапогах, с лицом, обветренным морем и солнцем. Седые волосы торчали из-под вязаной шапки. Глаза — темные, тяжелые, с глубокими складками усталости вокруг.

Эйдан выпрямился, отложил инструмент:

— Торвальд.

— Эйдан, — коротко кивнул мужчина. Потом перевел взгляд на Лину. — Ты племянница Марты?

— Да. Лина Берг.

Торвальд молчал, разглядывая ее. Потом фыркнул:

— Похожа. Глаза те же — добрые, глупые. Марта тоже всем верила.

Лина не знала, обижаться или благодарить за сравнение. Эйдан бросил на Торвальда предупреждающий взгляд:

— Тор, не начинай.

— Что "не начинай"? Я правду говорю. — Рыбак прошел внутрь, тяжело опустился на стул у стойки. — Клара сказала, что ты печешь. Как Марта. Что умеешь... помогать.

Лина вытерла руки, подошла ближе. Торвальд смотрел в пол, челюсть сжата.

— Не знаю, умею ли, — честно сказала она. — Я только начинаю. Но попробую, если вы скажете, что вам нужно.

— Не знаю, что мне нужно, — глухо ответил он. — Клара сказала, что ты вернула ей воспоминание. Что твой хлеб... — Он запнулся, провел рукой по лицу. — Мне не надо возвращать. Мне надо забыть.

Тишина. Эйдан замер, глядя на друга. Лина присела на стул напротив.

— Что забыть? — тихо спросила она.

Торвальд долго молчал. Потом наконец произнес:

— Сына. Его лицо, его голос, как он смеялся. Все. Хочу забыть все, потому что каждый раз, когда вспоминаю, умираю заново.

Его голос сломался на последних словах. Он сжал кулаки, вдавливая ногти в ладони.

— Пять лет назад, — тихо сказал Эйдан. — Море. Шторм.

Лина закрыла глаза. Господи.

— Мне очень жаль.

— Не надо жалеть, — резко оборвал Торвальд. — Я не за жалостью пришел. Клара сказала, что у тебя есть рецепты. Для тех, кто хочет забыть. Есть такие?

Лина вспомнила тетради. Листала их вечерами, изучая. И да, там был рецепт. "Кекс забвения — осторожно, стирает болезненные воспоминания". Она запомнила его, потому что в конце Марта написала крупными буквами: "Использовать только в крайнем случае. Забвение — не исцеление".

— Есть, — сказала она медленно. — Но...

— Тогда испеки. Заплачу, сколько скажешь.

— Торвальд, — Эйдан положил руку на плечо друга. — Может, не надо? Марта всегда говорила...

— Марты больше нет! — Торвальд встал резко, стул опрокинулся. — Марты нет, а я все еще здесь, и каждое утро просыпаюсь и вспоминаю, что моего мальчика тоже больше нет. Каждый раз как первый раз. Пять лет, Эйдан. Пять лет я не могу дышать нормально.