Рассказы 25. Гипотеза мироздания - Ольга Цветкова

Земля дрогнула под ногами. Что-то происходило в ней, в самых глубоких слоях, отдаваясь вибрациями наверху. Тряхнуло так, что Миро едва устоял на ногах. Люди начали выбегать из дверей. Один из домов покосился, у другого провалилась крыша.

Землю уже трясло так, что сложно было стоять. Изломанная башня начала падать, вырывая из земли, как корни дерева, толстые, тускло поблескивающие жилы. Они, должно быть, пронизывали весь город и дальше, дальше, дальше в пустоши, такими длинными оказались. И что-то происходило с землей. Ее цвет начал меняться, будто пепельная короста уходила с нее вместе с жилами.

Люди кричали и плакали. Они не знали, кого винить, и Миро молил умирающую Матерь, чтобы так никогда и не узнали.

Так вот о чем говорил капитан? «Будет тяжело и сложно…». Но они справятся.

Справятся?

Мир умирал под ногами, скукоживался и ложился руинами в самом сердце Корабля – ковчега. Города, который больше никогда не будет тем, что прежде. И оставалось только надеяться, что человек, убивший этот мир, не ошибался.

* * *

Море-что-далеко. День Принятия

Тварь врезалась мордой в борт. Толстая обшивка корабля, выдержавшая не один безумный шторм, лопнула. Капитан Клим ванн Клифф успел схватиться за фальшборт, чтобы не вылететь в море.

– Огонь! – Он уже перестал считать, сколько раз выкрикнул эту команду.

Патроны кончались, а твари не дохли, только отплывали подальше, чтобы вернуться и снова бодать корабль, неотвратимо несущийся на гигантскую черную башню, сверкающую в свете двух лун.

Сегодня ночью они соединились в одну, а тысячи зеркал смотрели со стен в самую душу.

Твари не кончатся.

Клим так долго вез всех этих людей, которые сейчас рыдали от страха на нижних палубах и обнимали испуганных детей… Вез из вечной воды, чтобы найти пристанище, а привез в ад. На кормежку уродливым тварям, которыми верховодит башня – он не сомневался. Она не двигалась, но зеркала смотрели – смотрели, он мог поклясться!

– Капитан! – Старпом, рухнув на колени от нового удара, смотрел виновато. – Капитан, снарядов почти не осталось.

Клим не ответил. Всем ясно, что спасения нет, повернуть и сбежать они уже пытались, но корабль затягивало к башне, как в воронку.

Вдруг что-то глухо ударило в днище корабля. Под истошные крики снизу корабль завалился набок. Земля. Земля поднялась, как живая, лишив их последнего шанса.

Клим сиганул за борт. Едва не переломал ноги, но плевать. В руке сжимал рукоять револьвера – именного, подаренного королевой за подвиги на войне. Он побежал. Напрямик, не думая ни о чем. Ни о тварях, метнувшихся следом, ни о башне, рвущей шпилем самые небеса, откуда смотрел белесый глаз из двух встретившихся лун.

В револьвере оставалось два патрона. Маленьких и жалких, но даже если получится разбить хотя бы пару зеркал – оно того стоило.

Он бежал, по дороге обожгло руку – одна из тварей скользнула когтем, распоров рукав куртки. Плевать на кровь – бежать!

Он успел сделать оба выстрела. Прямо в кривое мрачное зеркало, отразившее обострившееся лицо капитана, взмокшие светлые волосы, залитую кровью руку. Не появилось даже трещины. Тогда он метнулся к самой башне, спотыкаясь о толстые жилы, похожие на корни старой сосны, торчащие из земли. Ударил по гладкой поверхности кулаком – липким от крови и пота. Просто так, от отчаяния.

И что-то случилось.

Две слитые вместе луны смотрели из отражений. Внутри и снаружи. Клим видел их над собой и чувствовал их свет на своих зеркалах. Тело было таким маленьким, почти неосязаемым против огромного мира вокруг, который он охватывал и пронизывал корнями. Глубоко – до самой сути. Мелкие голодные существа, что копошились вокруг, иногда досаждали, но, когда умирали, их холодные тела можно было обсасывать до гладких костей.

Клим почти потерял себя в этом огромном сознании, но отвращение заставило дернуться, вспомнить. Он хотел оторваться, высвободиться от липкой нечаянной связи. Но через чувства башни нащупал корабль – огромный ковчег, который здесь стал еще одной крошечной игрушкой избалованного ребенка. Поиграет и разломает.

И надежды не было. Никакой. Если только…

Он позволил себе нырнуть. Так глубоко – до самого дна. В это чуждое алчное сознание. И открыть себя там, показать присутствие. Башня взбесилась, яростно взбрыкнула, но он уже щедро делился с ней собой, нелепыми шутками старпома, теплом корабельного кота, нескончаемыми вопросами маленькой девочки Чисары и надеждами всех людей, которые отчаянно искали жизнь в бесконечном море.

Людей, за которых он отвечал и которых любил.

Стало остро и невозможно больно, будто из-под кожи рвались наружу бритвенно-острые осколки. И Клим потерял то огромное сознание, в котором барахтался. На него снова смотрело зеркало башни, отражая наполовину седую голову. Он сделал неловкий шаг назад, тело едва слушалось.

Где-то позади надрывались нечеловеческие визги. Клим в ужасе обернулся, но увидел не смерть. Зеркальные щупальца разгоняли тварей прочь, будто оберегая корабль. Люди толпились у борта, и все новые и новые беженцы выбирались с нижних палуб.

Клим знал, что должен был ощутить радость и облегчение, но чувства будто устали вместе с ним. Износились и откликнулись лишь тихим отзвуком в груди. Он еще не понимал до конца, что произошло, что он сделал, но, кажется, его люди были в безопасности. Надолго ли? Насколько хватит его любви?

А башня…

Башня улыбалась.

Светлана Емельянова

Мир, который мы потеряли

Часть 1

Пол Рейн

– Пашка, Пашка! Снимаю!

На экране монитора мальчик в ушанке и красно-белой куртке счастливо смеялся и энергично махал обеими руками. Пол знал, кому – снимающему на телефон отцу. Вот мальчик съезжает с горы на синей пластиковой ледянке, приближается – и уже его задорное, раскрасневшееся от мороза лицо крупным планом, прямо перед зрителем. Сейчас этим зрителем был Пол, он внимательно всматривался в лицо мальчика. В свое лицо.

Что вдруг полез он в эти старые записи? Отца давно нет, да и этого веселого мальчика, Пашки Ренникова, тоже, строго говоря, нет. Но тем не менее Пол досмотрел до конца, как мальчик поднимается с ледянки и кричит:

– Папа, а давай теперь вместе с горки? Давай?

Тут запись обрывалась.

Сколько себя помнил, Пол учился, работал, стремился к результату. Сейчас главное дело его жизни завершено, это была отличная работа, но настало время для отдыха. Он не чувствовал опустошения или выгорания, он наслаждался покоем и комфортом, океаном за окном своего большого дома, цветущими деревьями, ароматными фруктами и всем, что доступно богатому человеку, живущему в вечно теплой Флориде.

За годы работы у него скопился огромный архив: и видео, и аудиофайлы, и фотографии. Все это он даже в периоды колоссальной нагрузки тщательно архивировал, внося в каталог, периодически копировал, а те материалы, что изначально не были электронными, оцифровывал. Пол был уверен – про него, признанного всем миром гения, рано или поздно снимут фильм, и не один. Все архивы пригодятся, в документальные фильмы можно включить кадры из семейной хроники, очень хорошо будут смотреться на экране.

Пол почти наугад кликал мышкой. Ему нравилось пересматривать те файлы, что были сделаны на разных этапах научной работы. Ни моноблоков, ни ноутбуков Пол не признавал, они не так быстро работают, как старый добрый компьютер с системным блоком. Пол экономил время всегда, даже долю секунды потратить зря было для него досадным событием.

На экране возникло изображение молодой девушки. Видно было, что она смущается направленной на нее камеры смартфона, то и дело поправляет руками светлые пряди очень прямых и длинных волос, расчесанных на прямой пробор – такая была тогда мода. Пол не один год собирал эти мини-интервью.

Он услышал свой голос:

– Скажите, есть ли у вас дети? Сколько, какого пола? Хотите ли еще? Если был вы могли спланировать пол будущего ребенка, то