Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

Надо бы попросить у отца доступ и сравнить с прорывом для мага стужи, вдруг будут состыковки? А ещё у деда был список нужных препаратов, он мне тоже пригодится.

* * *

Воскресный ужин был на удивление тихим, церемонным и вместе с тем невыносимо скучным. Стол ломился от ресторанных изысков, которые приготовил наш Егор с помощью Настасьи. Но аппетита прибавляло не это, а гнев мачехи. Она бросала на меня холодные взгляды весь ужин и явно злилась, что я ощущаю себя свободно. Что сижу с гордо поднятой головой, ем с удовольствием и не испытываю страха или стыда перед ней. И не стесняюсь смотреть на неё. Помнится, прежде она запрещала разглядывать себя, причём одевалась-то всегда вызывающе, подчёркивая свою женственность.

На самом деле меня душила атмосфера, царившая дома. Если бы мой дар не питался от чужого гнева, я бы и правда ощущал себя подавленным. Возможно, желание жить в общежитии было поспешным? Мария вот дома находилась и туда не заселилась, хотя койко-место ей выделили, ведь иногда занятия затягивались допоздна.

Тишину, нарушаемую только звоном приборов, первым разбил мелодичный, заботливо-тревожный голос Елизаветы.

— Алексей, милый, я всё не могу перестать волноваться, — начала она, откладывая вилку. Её глаза, полные холода, были прикованы ко мне. — Эти твои дуэли… С третьекурсником! Да ещё и не с одним, как я слышала. Это же безрассудство. Здоровье ведь может и пошатнуться, это не обычная драка. Так рисковать в магическом бое с артефактами…

Она сделала паузу, сокрушительно вздохнув и покачав головой. А взгляд украдкой метнулся к главе рода. Она явно давала возможность словам просочиться в сознание Платона, который методично и безразлично уничтожал порцию жаркого, уткнувшись взглядом в тарелку, будто там были написаны мировые тайны.

— И не только здоровье, — продолжила Елизавета, так и не дождавшись реакции мужа и слегка понизив голос, придавая ему оттенок конфиденциальности. — Репутация рода — вещь хрупкая. Особенно в такое время. Скоро перераспределение квот на госзаказы, нашему роду нельзя проявлять слабость. Поражение в публичном поединке… Это отметина не только на человеке, но и на фамилии. Платон, ты же понимаешь, о чём я?

Она бросила взволнованный взгляд на отца, пытаясь втянуть его в свою игру. Но Платон Борисович лишь поднял глаза от тарелки, медленно прожевал, кивнул неопределённо и снова углубился в изучение кулинарного шедевра. Банальное «да, дорогая». Не более. На его каменном, отрешённом лице не дрогнул ни один мускул.

Я сдержал улыбку. Просто отец знает мой реальный ранг, как и то, что я прошёл летом жёсткий курс бойца Разлома. Ему попросту не о чем волноваться, вот и молчит, отгородившись от жениных интриг стеной из жаркого и собственного спокойствия.

Мачеха, не получив поддержки, плавно перевела фокус.

— Мария, дорогая, ты же тоже переживаешь за братца? В академии ходят разговоры… Наверное, тебе неловко от всех этих пересудов?

Сестра, сидевшая напротив меня, вздрогнула, будто её укололи булавкой. Она замерла, так и не насадив кусочек мяса на вилку, не поднимая глаз. Я видел, как её пальцы сжали ручку прибора до белизны.

Ей отчаянно хотелось, чтобы я проиграл. Но где-то в глубине, сквозь наносную ненависть, пробивался холодный рассудок: она видела, как я изменился. И её победил, и Рожинова. И на десятках других дуэлей. Проигрыш для неё уже не так очевиден, как для матери.

— А? Что? Прости, мама, я задумалась. Очень вкусное жаркое, — выдавила она наконец, избегая взгляда и матери, и моего.

На прекрасном лице Елизаветы мелькнуло мгновенное разочарование, сменившееся ледяной, осуждающей вежливостью. Её дочь подвела, не стала союзником. Она снова осталась одна на поле боя, который сама же и развязала.

Мне стало почти жаль её. Почти.

Я отпил воды, поставил бокал со звонким стуком, который заставил всех на секунду встрепенуться.

— Дорогая Елизавета Андреевна, — начал я, и мой голос прозвучал слишком громко в этой натянутой тишине. — Искренне тронут вашей заботой. Но не стоит так тревожиться. Со здоровьем у меня всё в полном порядке, и, уверяю вас, так и останется. Что же касается чести рода Стужевых… — я позволил себе лёгкую, уверенную улыбку, которая, как я знал, раздражала её больше прямых слов. — Я считаю своим долгом её приумножить, а не запятнать. Беспокойство ваше хотя и мило, но совершенно излишне. Я знаю, что делаю.

Она замерла. Её глаза, такие тёплые мгновение назад, стали острыми и холодными, как осколки льда. В них читалось чистейшее раздражение от того, что её тонкие намёки разбились о каменную стену моей уверенности. Что отец проигнорировал её выпад, а дочь струсила. Что её попытка исподволь очернить меня, выставить безрассудным юнцом, потерпела крах. А гнев её лился в меня ровным тёплым потоком, затмевая Марию.

— Ну, раз ты так уверен… — произнесла она, и в её голосе впервые за вечер появилась тонкая металлическая нотка. — Конечно, мы все будем за тебя болеть.

«Конечно, — мысленно повторил я, вставая из-за стола. — Будете. Каждый по-своему».

Я попрощался, кивнув отцу, который, наконец, оторвался от еды и ответил мне коротким, но поддерживающим взглядом. В нём не было ни тревоги, ни одобрения, а лишь знание. Этого для меня более чем достаточно.

Выходя в прихожую, я слышал за своей спиной звенящую тишину и тихую просьбу к Петру есть аккуратнее. Катя, как всегда, существовала в своем мире и не замечала подводных течений за столом. Её волновал лишь её сын. У меня всё больше складывалось ощущение, что она в этом доме — предмет мебели, а не живой человек.

Дорога до общежития обещала быть приятной от распирающей меня энергии. Прохладный вечерний воздух был куда слаще любого десерта с того стола, который хотелось кинуть в лицо этой курицы Лизки. Возомнила из себя невесть что, хозяйкой дома и положения. Разумеется, она будет ещё неоднократно пытаться очернить меня в глазах отца, чтобы выдвинуть на первый план своего сына. Но на что она надеется? Ему ещё шесть лет до пробуждения дара.

Вася уже дожидался меня у главных ворот и помахал рукой с улыбкой на лице. Он, кстати, стал в последнее время более раскованным. Видимо, зря я боялся, что новая обстановка тяжелее отразится на нём. Ещё ведь и разлука с любимой бабушкой. Но, к моей радости, то были пустые опасения.

* * *

После фехтования и душа я направился в