Жрец двух богинь - Василий Горъ

Этот кусок прошлого промелькнул перед глазами буквально за пару мгновений, оставив после себя воспоминания о чудовищной тяжести Всевидящего Взгляда богини Справедливости, ослепительной яркости видений, рвавших душу в клочья, и привкусе крови, сочившейся из прокушенных губ. Видимо, поэтому я искренне посочувствовал принцессе Лауде, которой пришлось предстать перед судом Майлары в куда более зрелом возрасте, чем мне. А Наргиса продолжала говорить:

— В общем, богини разругались. Да так, что от столкновения их сил меня корежило и ломало риски три-четыре. Но потом они вдруг вспомнили о жреце двух богинь и не сразу, но договорились…

— Ты это обо мне? — подобрался я.

— Ну да! — горько усмехнулась Верховная. — И теперь тебя ждет очень долгое Служение за пределами Таммиса, а нас с девочками — пустота в душе, бессонные ночи и слезы в подушку…

…Где-то через половину мерного кольца я шел по улице Оплывшей Свечи, угрюмо поглядывая по сторонам, и настраивался на новое Служение. Нет, решению богинь я не противился даже в самой глубине души, так как посвятил им свою жизнь вполне обдуманно, ни разу об этом не пожалел и никогда не забывал, что обязан им даже тем, что просто дышу. Меня беспокоило другое — беззащитность жриц моего цветника на протяжении целых двух весен! Ведь их Служения никто не отменял, а зеленые церемониальные плащи смертных помощниц богини Жизни давно перестали быть надежной защитой от зла.

«Я постараюсь не отправлять их за пределы Серебряного города…» — раз за разом мысленно повторял я обещание Наргисы, но не успокаивался, так как прекрасно знал, что нарваться на большие проблемы можно даже во вполне благополучном Золотом. Тем более таким молодым и безумно красивым девушкам, как Мегги и Рыжая.

В итоге, к задней калитке монастыря моей первой высокой госпожи я подошел, будучи очень не в духе. И, услышав язвительное «А че, зайти через це-ентра-альные ва-арота па-астеснялся?» вышел из себя. В смысле, дождался, пока Весельчак Хог запустит меня в захаб и проверит состояние знака благоволения на правом предплечье, затем прошел на задний двор и немножечко подождал. Когда недоумок, перепутавший старшего жреца с попрошайкой, спустился по лестнице боевого хода, чтобы лично засвидетельствовать мне свое почтение, отвесил ему тяжелейшую оплеуху. А после того, как тело, мешком осевшее на землю, начало приходить в себя, пинком перевернул его на спину и холодно предупредил:

— Еще одна тупая шутка в адрес любого жреца или послушника — и ты окажешься на улице!

Весельчак тут же побледнел и начал извиняться, но я, забыв о его существовании, пошел дальше — пересек двор, поздоровался с Рубакой Тимом, гонявшим молодежь на тренировочной площадке, прочитал условный знак «Тебя ждут наверху», благодарно кивнул и ускорился. А через пару десятков ударов сердца, вломившись в здание Обители и выяснив у дежурного послушника, где искать Верховного, рванул вверх по лестнице.

Даур Меченый обнаружился в зале Постижения Истины — сидел, скрестив ноги, на возвышении в дальнем конце помещения и о чем-то сосредоточенно размышлял. Правда, стоило мне перешагнуть через порог, как его лицо, обезображенное тремя параллельными шрамами, дрогнуло, веки медленно поднялись, а изуродованная правая бровь вопросительно изогнулась. Заметив, что при этом его ноздри недовольно затрепетали, я мысленно возмутился: Воздаяние было проведено вовремя и так, как полагается, а значит, я имел право не меньше, чем на двое суток отдыха! Тем не менее, этого человека я уважал по-настоящему, поэтому возмущаться не стал, а ответил на незаданный вопрос. Правда, предельно коротко и сухо:

— Переночевал в Обители жриц Аматы.

Верховный недовольно поджал губы, затем кивнул, признавая мое право на такое времяпрепровождение, бездумно постучал пальцами левой, изувеченной руки по бедру, прячущемуся под складками жреческого балахона, и едва заметно качнулся вперед:

— Сегодня утром Лауда Каршад возложила руки на алтарь и была признана достойной помощи нашей высокой госпожи. Принцессе требуется Щит. Весны на полторы-две. Майлара выбрала тебя.

Я прижал правый кулак к сердцу в знак того, что горд оказанным доверием, а затем спросил, что еще мне надо знать.

Меченый покосился на свою левую руку, сообразил, что привычным жестом невольно продемонстрировал мне недовольство условиями Служения, и выплеснул наружу свой гнев:

— Понятия не имею: Пламенная обошлась тремя предложениями, ее высочество — двумя, а все остальное, видите ли, тайна рода Каршадов!

— Какими именно? — дождавшись, пока он успокоится, бесстрастно спросил я.

— «Принцесса Лауда достойна моей помощи. Ей нужен Щит на две весны. Отправишь Лорака Бергена…» — процитировал он распоряжение богини, сделал паузу и продолжил словами старшей дочери короля: — «Завтра за два мерных кольца до полудня мой Щит должен стоять у Белых ворот королевского дворца. Все остальное я объясню ему…»

Я равнодушно пожал плечами:

— Что ж, значит, подожду ее объяснений.

Верховный с хрустом сжал кулаки, но загнал свое недовольство в оковы воли и сосредоточился на деле:

— О необходимости уведомить дочь плотника Варлама о свершившемся Воздаянии можешь забыть — я уже отправил к ней послушника. Далее, Боров получил распоряжение выдать тебе все, во что ты ткнешь пальцем, и ждет в оружейке. Кнут перековал твоих коней и проверил сбрую, а Рада привела в порядок обувь и одежду. Ну, и последнее: Щитам принцесс деньги обычно не нужны, но я на всякий случай подготовил десять векселей по пятьдесят золотых каждый и еще сто корон серебром. Короче говоря, как соберешься, можешь отправляться к своему цветнику и прощаться, сколько влезет. Только перед тем, как покинуть монастырь, на всякий случай подойди к алтарю…

Глава 2

Глава 2. Принцесса Лауда Каршад.

6 день месяца Великой Суши.

День не задался еще с ночи. Кольца за два до рассвета к моему окну приперлась толпа пьяных недоумков, и Уго Биттел, наследник казначея, начал «услаждать» мой слух пением. «Баллада о разбитом сердце», исполненная без музыкального сопровождения, через строфу и при поддержке хора безголосых, зато на редкость самовлюбленных мужчин звучала ничуть не мелодичнее скрипа несмазанных дверных петель и перебудила все королевское крыло. Однако певца не могли унять рисок десять — «безумно влюбленный юноша» тридцати восьми весен от роду то пытался докричаться до меня, чтобы убедить не лишать его последней надежды, то грозил стражникам гневом «всесильного» отца, то вызывал всех подряд на дуэль.

Не успела я забыться сном, как в спальню вломилась наперсница мачехи, на редкость визгливым голосом сообщила о том,