Орден Креста и Пули. Последний вампир Парижа - Антон Мамон

тонусе, но не создает впечатления душного мегаполиса. В любую секунду можно выйти из потока машин и пешеходов, чтобы уединиться на летней веранде одного из ресторанов, где принято не спеша хлебать черный кофе, задумчиво курить и приветливо кивать прохожим. Всего в паре метров от тебя может разворачиваться настоящее цирковое представление! Ловкие и жилистые мулаты, что издалека походят на породистых жеребцов, исполняют акробатические номера под оглушительный свист и ритмичные аплодисменты, собирают в пыльные федоры купюры разного достоинства и номера телефонов от восторженных девиц. Пространство дышит полной грудью под звуки аккордеона. Да, Париж днем определенно хорош. Он гостеприимен и рад каждому…

В город огней, воспетый легендарной Пиаф, столица превращалась лишь с наступлением заката, когда глохли сигналы машин и стихал туристический галдеж. Ближе к закату Париж вспыхивал багровым золотом, а каналы Сены укрывались густой тенью. Тогда-то и рождалось место, в которое сложно не влюбиться. Благовоспитанные трудяги разбредались по домам смотреть вечерние новости и лакомиться мидиями в чесночном соусе. Им на смену выходили те, кому не нашлось места при свете солнца: проститутки, наперсточники, торговцы подделками и прочий мелкий сброд.

С каждым новым заходом солнца тут рождался город с уникальной эстетикой и грубым, средневековым очарованием, что весьма органично ложилось на современные реалии. Именно эту версию столицы, залитую белым вином и светом неоновых ламп, превыше всего ценил Арно. Особенно в те дни, когда проснуться выходило за час до полуночи. Тогда ничто не мешало с разбегу броситься в пучину порока, в очередной раз утонуть в продажных объятиях фигуристых танцовщиц кабаре.

«Ночь сурка» не утомляла вампира. Он, с дотошностью офисного клерка, следовал каждому пункту в программе развлечений. Сначала пешая прогулка по городу, затем – визит в один из баров, где воздух пропитан сладким ароматом Rosé, а сам напиток льется рекой, исходя сверкающей пеной. Когда в ногах оседала приятная слабость, Камиль, слегка покачиваясь, шел дальше, в новое злачное место. Слиться с толпой и стать частью безудержного техно-рейва – вот что по-настоящему любил Арно. Там он был не лучше и не хуже других, утопал в дешевом алкоголе и таких же дешевых ласках тех, кого угораздило взглянуть в мерцающие угольки вампирских глаз. В такие моменты Арно не задумывался о последствиях. Он получал то, чего хотел, и плевал на все остальное.

Покидая клуб, иногда без рубашки или босиком, Камиль едва сдерживал себя в желании проткнуть клыками шею первого встречного. Но, каким бы сильным ни был голод, инстинкт самосохранения брал верх. Такова природа вурдалака: осторожность превыше всего. Этот негласный принцип помогал кровососам выживать с незапамятных времен. Ведь, в отличие от животных и людей, они не способны на деторождение. Продолжение рода для них – процесс мучительный и смертельно опасный…

Для обращения человека в вампира необходимо проделать рискованный трюк. Сначала укусить жертву, испив ее кровь. Делать это требуется аккуратно, без фанатизма. Так, чтобы в самый сладострастный миг суметь прерваться и оставить несчастному должное количество живительных соков. Звучит достаточно просто – до тех пор, пока не попробуешь. В мыслях Камиль любил сравнивать данный ритуал с любовными утехами… Едва начав, ты можешь замереть в любую секунду, но чем ближе подбираешься к пику блаженства, тем сложнее и неохотнее произносится слово «хватит».

Единицам удавалось подавить хищную натуру и оторвать себя от истекающей сладостью добычи. Как правило, страсть берет верх и потенциальное «чадо» падает бездыханным на землю, в то время как несостоявшийся «родитель» сдается в плен наваждению и блаженно закатывает глаза… Для упыря нет ничего приятнее, чем согреть холодный, ссохшийся желудок глотками свежей крови. Для него это удовольствие из разряда тех, коими невозможно пресытиться.

Если же кровососу чудом удается сдержаться и не испить свое дитя до дна, можно переходить ко второму акту. Остывающую плоть смертного должна заполнить нечистая кровь. Как правило, до этого не доходит. Утолив жажду, носферату забывает о первоначальной цели. Его мозг, объятый эйфорией, переключает внимание на личные переживания. Хрипящая в предсмертной агонии жертва больше не представляет интереса. Но если и тут звезды сошлись как нужно, вампир делает глубокий порез на собственной шее и припадает ею к холодеющим губам будущего собрата…

Творец и его творение, словно сообщающиеся сосуды, перегоняют кровь. В одном прибывает, из другого неумолимо убавляется. В этом заключена главная опасность, предвидя которую, редкий вурдалак решается на продолжение рода. Ведь новообращенный также должен вовремя остановиться, не осушив тело родителя. Но он, совершенно неопытный и беспамятный, вгрызается в холодные артерии как пиявка, с каждым глотком становясь все сильнее и безумнее. Как и любой ребенок, порождение упыря не знает меры и слова «достаточно». Оскверненный пребывает во власти той силы, которой не способны управлять мысли. Активно теряющий силы вампир уже не оказывает сопротивления. Он увядает на глазах. Его кожа сереет и покрывается глубокими морщинами. А глаза, в которых еще недавно мерцало инфернальное пламя, мутнеют… Один кровосос умирает, чтобы другой смог полноценно родиться.

Что стоит за желанием продлить свой род столь противоестественным и богомерзким способом? Гордыня? Страх перед одиночеством? А может, простое человеческое любопытство, которое свойственно даже тем, кто давно усоп? Камиль не знал ответов. Более того, никогда всерьез не задумывался над тем, чтобы обратить кого-либо в сородича.

Вероятно, он слишком любил жизнь. Когда-то, безнадежно давно… Ведь за последнюю сотню лет он растерял последнее из человеческого. Больше не искал любви. Не боялся забвения. Ему окончательно наскучили первобытные удовольствия родом из подземелья пирамиды Маслоу. Алкоголь, развратный секс и гастрономические изыски: все это случалось с Арно ежедневно, но, если можно так сказать, по инерции. В редкие минуты покоя, когда его плоть не ублажалась никем и ничем, вампир ощущал себя чудовищно уставшим. И чем дольше это продолжалось, тем яснее понимал Камиль: вечным должен быть только покой, все остальное, не имея конца, превращается в вечную муку.

Наблюдая взросление, старение и уход поколений, Арно изводил себя завистью. Как, должно быть, здорово однажды забыться сладким сном, который никто не сумеет потревожить! Уснуть и трансгрессировать в нирвану, слиться с высокими энергиями и позабыть о своем земном воплощении. Несчастному, обернувшемуся вампиром, остается лишь мечтать о подобной роскоши. Его душу вытесняет сгусток злой, животной энергии, а дальнейшее существование сводится к попыткам убежать от мучений голода. Это вечная гонка, в которой нельзя победить. Все, на что ты способен, – держать отрыв, который сокращается каждый раз, когда ты намереваешься перевести дух. Это утомительно и грустно. Очень грустно! Особенно если знаешь, что такую судьбу ты