Несгибаемый граф-2 - Александр Яманов

Варя, выдав себя, отчего мило покраснела. — Но актёры ссылаются на тебя. Мол, они хорошо выучили только три короткие пьесы про теремок, курицу и… репку. Однако ты читал им и начал разучивать самые настоящие театральные поэмы вроде виршей про кошку, напечатанных в газете.

Фанаты театра впились в меня возмущёнными взглядами. Ещё немного — и до скандала недалеко. Вот же сестрёнка наворотила! Нет чтобы подойти спокойно и попросить! Теперь придётся бросать дела и форсировать написание поэм. Я ведь помню не весь текст, придётся кое-что выдумывать от себя. Прости меня, Самуил Яковлевич. Почему-то больше всего мне вспоминаются именно твои стихотворения.

Началось же всё просто. Когда московский высший свет уехал на свадьбу цесаревича, ко мне пристал Вороблевский. Мол, ему надо оценить поставленную пьесу, которая будет открывать сезон моего театра после возвращения публики. Дел особо не было, а развлечений мало, вот я и согласился на свою голову.

Местный театр оказался загадкой и полной тарабарщиной. К сожалению, у меня в памяти сохранились только воспоминания о спектаклях из будущего. Прямо как отрезало — не помню ни одного представления до отъезда в Европу. Хорошо, что я видел часть репетиций и постарался обойтись без эмоций. Негативных, естественно. А ещё мне хватило мозгов пригласить для совместного просмотра Ермолая, фон Шика, дю Пре, Горюшкова, воспитанников Фетиньи и Прокофьева с Белозёровым. Вороблевский со Спасовым присутствовали на правах творцов. Первый адаптировал итальянскую пьесу к нашим условиям, а второй её поставил.

Я кое-как отмучился, не показав своего настоящего отношения. Даже смеялся и улыбался вместе со всеми. Присутствующие служили мне этаким вариантом закадрового смеха для телевизионных комедий. А после окончания представления в шутку предложил актёрам сыграть какую-нибудь детскую сказку. На что актёры и режиссёры ответили полным недоумением. Это же вам не уличные скоморохи, развлекающие простой народ, а высокое искусство. Спрашивается, зачем оно нужно, если вы не можете порадовать детей?

Вопрос ребром я ставить не стал и думал замять тему, но Аксинья с Фёклой пристали с вопросами. Мол, что за сказки. Пришлось рассказать «Теремок», «Курочку Рябу» и «Репку». Для меня это — обычные вещи, а вот дети и даже взрослые пришли в полный восторг. Тут я ещё решил похвастаться и выдал «Волка и семерых козлят». Да простит меня Маршак, но ему придётся придумывать другие стихотворения, если он родится в этой реальности. Думаю, сама русская поэзия сильно изменится, ведь до Пушкина она кардинально отличалась от общепринятых и знакомых норм будущего.

Так как инициатива наказуема, мы тотчас засели писать сценарии для мини-спектаклей. Здесь Вороблевский сразу показал класс, разбив стихотворение на сцены и роли. Артисты, конечно, побаивались моего присутствия, но постепенно вошли в раж, начав изображать сценки с листа. Люди, способные выучить целые талмуды текста, схватывали на лету короткие диалоги.

Между тем прагматичная Анна предложила заняться костюмами. Почему бы и нет? Я приказал принести бумагу, начав вспоминать, как лучше изобразить героев сказок. Надо ведь учитывать наличие тканей и производственные мощности. Швейных машинок пока нет, и всё шьётся вручную.

Забавно, но такая с виду несерьёзная ситуация натолкнула меня на глобальные проекты. Ведь в России, помимо швейной машинки, отсутствуют и нормальные ткацкие станки. Я сразу сделал себе заметку уточнить, кто сейчас лидер в этой сфере. Скорее всего, англичане или французы. Вот и прикажу фон Бару всё разузнать, а затем купить или украсть станки. Текстильную промышленность надо тоже развивать, может, даже более усиленно, нежели металлургию. А вообще, не мешает копнуть глубже, наладив полноценный промышленный и научный шпионаж. Чую, что моим инженерам будет сложно самим построить паровую машину. Ситуацию облегчает то, что в это время народ непуганый и даже о прорывных открытиях пишут в СМИ, а учёные спокойно обсуждают вопросы государственного значения. Даже у военных пока сложно с секретностью.

Что же касается постановки сказок, то Кусково превратилось в растревоженный улей. Чувствуется любовь народа к высокому искусству. Шучу. Просто в процесс подготовки спектакля включились буквально все. Слуги засели шить наряды, дю Пре решил помочь с оформлением и быстро изготовить декорации, а фон Шик надумал очаровать одну из актрис. Странные у словака вкусы, если честно. В общем, все обитатели огромной усадьбы заразились трудовым энтузиазмом.

Под такое дело я даже проинспектировал театральный зал. Раньше меня он не интересовал. Оказывается, во дворце есть отличное помещение, которое недавно отремонтировали. Думаю, там спокойно разместится более пятидесяти зрителей.

Всё-таки отец был помешан на театре, чего я раньше не понимал. Однако, поварившись в реалиях XVIII века, начал осознавать свою ошибку. Это у меня другой ритм жизни, отчего воют подчинённые и начинают шарахаться соратники. Ну не умею я работать иначе.

Так вот, на третий день сплошной суматохи и дёрганья Его сиятельства, то есть меня любимого, народ подготовил «Теремок», «Курочку Рябу» и «Репку». Надо признать, что не только удались декорации с костюмами, но и изменилась актёрская игра. Не зря я тратил время, объясняя преимущества системы Станиславского. Насколько мне удалось её понять, конечно. Вороблевский сначала был в шоке от новаций, затем набрался смелости и начал робко возражать, после чего решил попробовать. Судя по задумчивому виду после финальной репетиции, мой универсальный крепостной сделал какие-то выводы.

Премьера трёх сказок прошла серьёзно: на большой сцене и при скоплении множества зрителей. В первом ряду на роскошном кресле сидел главный созерцатель. По бокам от меня расположились Ермолай, фон Шик, Горюшков и дю Пре. Во втором ряду сели воспитанники, Вороблевский и управляющий. Остальной народ сначала жался к стенам, но потом забил зал чуть ли не под завязку. Пользуются тем, что я добрый барин.

Что я могу сказать? Получилось неплохо — на уровне провинциального ТЮЗа. Мне понравилось. Остальные зрители были в полном экстазе.

После премьеры мне показалось, что на этом всё и закончится. Но коварные фанаты театра подослали ко мне Аксинью, попросившую написать ещё несколько пьес. Ловкие кукловоды прекрасно понимали, что я не могу отказать девочке. Пришлось напрячься и выдать черновой вариант стихотворений «Волк и семеро козлят», «Кошкин дом» и «Двенадцать месяцев». Заодно я обратил внимание Вороблевского на более приемлемый вариант Золушки и Красной Шапочки. Перро вроде неплохо потрудился, но сказки вышли жестковатыми.

Что тут началось! Особенно когда я рассказал считалочку, предваряющую приключения несчастной кошки. Такое ощущение, что никаких других дел в Кускове и вообще в моём хозяйстве больше нет. Все принялись работать над спектаклем, как в моём времени народ вдруг ринулся играть на бирже. Мне особо не жалко. Чем бы