Всё серебро столицы - Лина Николаева

– На вечере будет человек, спонсирующий издания, а одна из моих газет нуждается в этом. – Это был удар вслепую. О гостях Фальго не знал ровным счетом ничего. Ему хватило услышать, что устраивается дружеский вечер «для своих» – среди баронов и графов вполне могли оказаться позарившиеся на диковинное животное.

– Ты говоришь про Ларге? – уточнил отец, но без всякого удивления или недовольства. – Насколько я помню, ему принадлежит несколько газетенок твоего масштаба.

Фальго не знал, действительно ли хозяин вечера владеет изданиями, и это в равной степени могло оказаться как удачным совпадением, так и проверкой отца. Каким бы ни был ответ, слово «газетенки» неприятно резануло слух.

– Отец, когда вы прекратите?

– Прекращу желать своему сыну достойной судьбы? Никогда, пожалуй. – Отец пригладил рукой светлые, с сединой на висках, волосы. Вроде бы в этом движении не было ничего особенного, но в то же время оно показалось таким степенным, что Фальго счел, что уместнее не отвечать.

Через пятнадцать минут их встретили ярко освещенный дом, множество слуг и длинный ряд паромобилей гостей – все, как полагалось. Кое-где стояли кареты – отказавшихся пересесть на машины называли староверами, хотя с верой это не было связано, скорее, с общей настороженностью по отношению к прогрессу. Гостям отвели гостиную, танцевальный зал и курительную комнату – тоже как полагалось. Мужчины неизменно пришли в удлиненных приталенных пиджаках, девушки и женщины – в платьях с широченными рукавами, но узкой юбкой. Еще одно «как полагалось». Балар вообще отличался строгостью на правила и не любил тех, кто шел наперекор.

Фамилии большинства гостей были на слуху, а их фотографии регулярно появлялись в газетах. Многие историями своих судеб: за упорство, за трудолюбие – заслуживали уважения, и Фальго, несомненно, испытывал его, но понять их образ жизни не мог. Ему не хотелось бежать или ползти наверх, локтями расталкивая остальных – ему хватало того, что есть здесь и сейчас, а наслаждался он процессом, а не результатом. Отец называл это отсутствием амбиций, остальные южане – вкусом к жизни.

Прежде всего следовало поприветствовать хозяина дома. Ларге вел дела с отцом и однажды даже гостил в их поместье в Альтенбере. Не знать о его судьбе было невозможно: фамилия ван Келлера то и дело появлялась в заголовках новостей. В течение почти двадцати лет газеты писали о его невероятном взлете и успехах на горнодобывающих и металлургических предприятиях. Затем – об аварии, которая едва не стоила ему жизни, об уходе от дел, о падении. И только в последние два года – о триумфальном возвращении, о новых идеях, контрактах и успехах.

Фальго осмотрелся, ища взглядом Отто. Он познакомился с сыном ван Келлера, когда промышленник гостил у них. У парня тоже не складывалась дружба с ровесниками. Разница между ними была лишь в том, что один предпочитал компанию лошадей и дворовых собак, а другой – книг. Оба поступили в Рингейтский университет, но после отчисления Фальго видел Отто все реже. Годы не сделали юного ван Келлера более открытым, он избегал общества, и не стоило удивляться, что сегодня его тоже не было.

Вместо сына за спиной Ларге стоял мужчина в черном пиджаке, достаточно свободном, чтобы не сковывать движения, но элегантном, чтобы соответствовать вечеру – охранник, видимо. Его единственной примечательной чертой было родимое пятно в форме полумесяца на щеке, остальное же все выглядело как-то средне, невыразительно. Подходящая для охранника внешность, вот только чего ван Келлер опасался в собственном доме?

Отец обменялся с хозяином вечера приветствиями, коротко обсудил дела и внезапно выдал.

– Ларге, – дружески начал он, – мой сын хотел задать тебе вопрос. Удели ему немного внимания.

Фальго на несколько секунд впал в ступор. Подобные разговоры не входили в его планы, но, видимо, отец заскучал, ему захотелось увидеть неловкость сына. Хотя это было неверное слово: видимо, так он в очередной раз пытался продемонстрировать разницу между тем, что сын делает, и тем, что мог бы делать. Что же, оставалось одно – подыграть.

– Герр ван Келлер, – Фальго почтительно склонил голову, – мне известно, что вы покровительствуете нескольким изданиям, и я бы хотел рассказать вам о газете, для которой пишу.

Ларге сидел на кресле прямой как палка. Неестественная худоба и бледность выдавали оставшиеся после аварии проблемы со здоровьем, и они же еще сильнее подчеркнули, что у него лицо хищника: худое, с резкими выступами и впадинами. Хотя улыбка его казалось довольно сердечной, а голос звучал мягко – во всяком случае, мягче отцовского.

– Я хочу быть честным. – Ван Келлер рассмеялся. – Покровительство искусствам считается хорошим тоном, но мне абсолютно нет дела до этого. Поэтому я не буду слушать тебя, Фальго, но я велю своему секретарю связаться с тобой и все узнать.

– Спасибо, ваше сиятельство.

Пожалуй, ван Келлер дал лучший ответ из возможных, поэтому Фальго выбрал обращение к графу, которое уже считалось устаревшим, но еще использовалось, когда говорящий хотел подчеркнуть свое уважение. Хотя на юге оно до сих пор было в обиходе. Войны с севером и предшествующей ей революции, которая сократила пропасть между знатью и народом, оказалось недостаточно, чтобы изменить вековые традиции.

Больше они не стали задерживать хозяина вечера. Лиретт мигом упорхнула к подругам и таинственному жениху, а отец ушел в курительную комнату и занял место в графском круге.

Фальго изучал гостей. Некоторые пришли с животными: в основном это были маленькие собачки, носимые дамами на руках. На их фоне особенно выделялась девушка с лисицей редкого серебристо-черного окраса. Походив рядом, он услышал, как к ней обращаются – герра ван Архель. Это имя называл Горренгейм – упускать возможность было непозволительно.

Фальго безуспешно пытался подойти к девушке, но она ни на минуту не оставалась одна. Впрочем, эти попытки позволили разглядеть ее, и он заметил, что за внешним благополучием прячется непростая ситуация.

Ван Архель доставала из сумочки пудреницу в пластиковом корпусе приметного красного цвета. Такая же была у последней подруги Фальго, и он знал, что для работниц эта пудра – предмет роскоши, но аристократки назвали бы ее стоимость смешной и не купили бы. Длинная юбка прикрывала серые туфли на низком ходу, как у горожанок, которым приходится много ходить. А когда девушка взмахнула длинными волосами, до Фальго донесся легкий сладковатый аромат. Запах он тоже знал: цветочный экстракт, продающийся в каждой аптеке: его покупали женщины, которым не хватало денег на духи. Возможно, аристократки, не знающие этих хитростей, не разгадали бы ван Архель, но любая горожанка увидела бы