Я снова не бог. Книга #38 - Сириус Дрейк

А где-то там, в теле Буслаева, Нечто пил капучино и строил планы.

* * *

Кремль.

Москва.

Малый кабинет.

08:40.

Утренний свет едва пробивался через тяжелые портьеры. В кабинете пахло свежезаваренным чаем и мастикой — полы натирали каждое утро, еще до того, как царь просыпался. Хотя в последние недели Петр Петрович и не спал толком. Ложился поздно, вставал рано, а между этими двумя событиями лежал в темноте и думал.

Он сидел за рабочим столом в простом темно-синем кителе. Перед ним стояла чашка чая, к которой он не притронулся, а рядом лежала стопка папок с грифом «Совершенно секретно». Печати на них были свежие — сургуч еще блестел.

Рафаил стоял у двери, прижимая к груди блокнот. Секретарь выглядел так, будто провел ночь в стиральной машине на режиме отжима. Круги под глазами, мятый воротник, и тот особый вид нервозности, который появляется у человека, когда он знает слишком много и понимает, что знание это не сделает его жизнь лучше.

Но держался он достойно помощника царя Российской империи.

— Докладывай, — не поднимая глаз от документов, произнес Петр.

Рафаил откашлялся.

— Ваше величество, операция «Сеть» завершена. Все повестки доставлены. Двадцать три персоны из списка получили официальное приглашение на аудиенцию. Явка сегодня, десять часов утра, тронный зал.

— Двадцать три из двадцати шести, — уточнил Петр. — Трое недостающих?

— Барон Стригалев скончался вчера ночью. Сердечный приступ. Настоящий, не подстроенный — я перепроверил.

— Удобный сердечный приступ.

— Весьма, ваше величество. Граф Ордынцев арестован на границе с Пруссией при попытке бегства. Его доставят к вечеру.

— А третий?

Рафаил помедлил. Его пальцы чуть крепче сжали блокнот.

— Князь Карамзин. Тут… ситуация.

Петр поднял уставшие глаза от бумаг.

— Говори.

— Наши гвардейцы прибыли в поместье Карамзина вчера в полночь, как и было запланировано. Однако… они оказались не первыми гостями князя в тот вечер.

— Кто?

— Федор Дункан.

Петр замер с чашкой на полпути ко рту. Потом медленно поставил ее обратно.

— Дункан… — повторил он. — И что он там делал?

— Судя по устным показаниям командира и самого князя — проник в поместье, нейтрализовал нескольких бойцов, забрал документы из кабинета и допрашивал Карамзина.

— Допрашивал? — Петр едва заметно усмехнулся. — Какое деликатное слово.

— Именно так сообщил командир, ваше величество. Он пока не вносил это в отчет. Только после донесения вам. Фактически Дункан выбил из Карамзина часть показаний еще до прибытия наших людей. Когда гвардейцы приехали, Дункан потребовал выдать ему князя.

— Потребовал?

— Настоятельно потребовал. Офицер отказал. Произошла… стычка.

Рафаил перевернул страницу блокнота.

— Стычка, — повторил Петр ровным тоном. — С моими гвардейцами.

— К счастью, нет, ваше величество. Охрана Карамзина атаковала Дункана первой. Четырнадцать бойцов.

— И?

— Семеро мертвы. Четверо в тяжелом состоянии. Остальные отделались ушибами и глубоким эмоциональным потрясением. Дункан действовал хладнокровно, но… Командир сообщил, что… противник двигался так, будто знал каждое их действие за мгновение до его совершения.

Петр откинулся в кресле. На его лице появилось выражение, которое Рафаил видел крайне редко. Уважение. Сдержанное, холодное, но уважение.

— А мои гвардейцы? — спросил он. — Он и их зацепил?

— Нет. Ваши люди не вмешивались в бой с охраной поместья. Когда все закончилось, Дункан забрал документы и ушел через главные ворота. Офицер не рискнул его задерживать.

— Умное решение. А Карамзин?

— Князь добровольно сел в машину и сейчас содержится в гостевых покоях Кремля. Он, разумеется, утверждает, что Дункан — преступник, что документы подброшены, и требует защиты от «неадекватного террориста». — Рафаил позволил себе паузу. — Он очень убедителен. Будь я на месте офицера, я бы тоже ему посочувствовал.

— Но ты не на его месте, — заметил Петр. — Карамзину очень повезло, что мои солдаты приехали и спасли его.

— Ваше величество, я на вашей стороне стола. А с вашей стороны вид куда отчетливее.

Петр позволил себе легкую усмешку. Первую за это утро.

— Дункан забрал документы, но отдал нам князя. Гвардейцам повезло. Хотя странно… Чего это он…

Рафаил поднял бровь, не до конца понимая, о чем он.

— Повезло, ваше величество?

— Федор Дункан — один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Ему больше трехсот лет. Он мой бывший подчиненный. Он не маг, но прошел через войны, тюрьмы и события, от которых у обычного человека рассудок бы треснул, как яичная скорлупа. — Петр отпил чай. — Гвардейцам повезло, что он был в хорошем настроении. Будь он в плохом — забрал бы и Карамзина, и документы, и, вероятно, пару жизней гвардейцев.

Рафаил нервно поправил воротничок.

— Что прикажете делать с документами, которые он забрал?

— Ничего. У нас есть свои. — Петр кивнул на стопку папок. — Отец оставил мне полную картотеку. Каждый предатель, каждая связь, каждый банковский перевод. Документы Карамзина — лишь подтверждение того, что и так известно.

Он встал и подошел к окну. Москва лежала внизу — заснеженная, спокойная, еще не проснувшаяся. Шпили церквей поблескивали в утреннем свете. Дым из труб поднимался ровными столбами в безветренное небо.

— Рафаил.

— Да, ваше величество?

— Тронный зал готов?

— С семи утра. Как вы и приказали.

— Хорошо. — Петр повернулся. В его глазах появился тот самый стальной блеск, который когда-то так пугал дипломатов и генералов. Блеск, унаследованный от отца, но иначе поставленный. Точнее. Холоднее. — Пора познакомиться с моими подданными поближе.

* * *

Тронный зал Кремля.

10:00.

Тронный зал встречал гостей так, как положено тронному залу — тяжелым молчанием, запахом старого дерева и легким привкусом надвигающихся проблем.

Зал был огромен. Потолок, поддерживаемый массивными колоннами из серого гранита, терялся в полумраке. Вдоль стен горели светильники в бронзовых держателях и с кристаллами, создающими эффект огня. Не для красоты. Для эффекта. Тени от них плясали по лицам, придавая каждому присутствующему вид подсудимого.

Что, собственно, и соответствовало действительности.

Двадцать три человека стояли перед пустым троном. Графы, бароны, князья. Сливки аристократии Российской Империи. Лучшие костюмы, начищенные ордена, родовые кольца на пальцах. Некоторые прибыли с женами — и тех развернули у входа. Некоторые привели адвокатов — этих развернули еще раньше.

Здесь не было кресел. Не было стульев. Не было даже скамеек. Двадцать три представителя самых влиятельных семей Империи стояли на каменном полу, как школьники перед директором.

Князь Карамзин, одетый в парадный мундир, который ему спешно доставили из поместья, стоял в первом ряду. Его лицо было каменным. Только глаза бегали — он оценивал остальных, считал союзников, прикидывал расклады.

Рядом с ним — барон Жилин, сухой старик с орлиным носом и руками, которые не переставали дрожать. Дальше стоял граф Ковригин, полный, краснолицый, пахнущий дорогим одеколоном так густо, что