Безродный - Шурик Сливкин

Она переключила слайд — быстро, резче, чем обычно. Следующая тема — «Стихийная совместимость в бою».

Она начала говорить — и остановилась. Не забыла. Решила не продолжать. Сама или потому что ей велели?

Кирилл отметил и двинулся дальше. Игнатова — не приоритет. Приоритет — конверт в кармане. Шкаф 9. Третий подвальный. Тикающие часы.

«Торопись. Не ты один знаешь про шкаф 9.»

12:27. Обед — каша, хлеб, чай. Шесть минут. Один стол у стены, без таблички.

Лёха подсел.

— Ты чего мрачный?

— Задумался.

— О чём?

— О каше. Серьёзная каша. Заставляет переоценить жизненные приоритеты.

Лёха хмыкнул. Ковырнул свою порцию.

— А я на лекции Белозёрского чуть не заснул. Он рассказывал про Войну Пяти Родов. Ну, когда Громовых уничтожили. Представляешь — целый род, полностью. Как такое вообще возможно?

— Возможно, если четверо объединятся против одного.

— Жёстко. — Лёха покачал головой. — А за что их? Белозёрский сказал — мятеж против Императора. Но звучит как-то… не знаю. Мутно.

— Мутно, — согласился Кирилл. Голос — ровный. Лицо — спокойное. Внутри — стена.

Семнадцать лет. Я тренировал эту мышцу семнадцать лет. Слышать слово «Громовы» — и ничего не чувствовать. Или чувствовать, но не показывать. Разница есть только для меня.

— Ладно, мне в канцелярию, — Кирилл встал. — Документы по стипендии.

— Удачи! — Лёха махнул ложкой.

Кирилл вышел из столовой. Повернул к западному крылу.

Быстрый шаг, не бег. Аллея, липы, гранит. Расписание в голове: до следующей пары — полтора часа. Семь минут до корпуса «Запад». Пять в подвале. Семь обратно. Запас — сорок минут на непредвиденное.

Когда у меня в последний раз не было непредвиденного?

На полпути — голос за спиной.

— Безродный.

Ну конечно.

Лера Ледовская. Стояла у каменной скамейки, будто ждала. Учебник подмышкой — тот же. Закрытый.

— Ледовская.

— Канцелярия?

— Да.

— Канцелярия в обед закрыта. С двенадцати до двух. Расписание на стенде у входа.

Кирилл остановился. Посмотрел на неё.

— Ты ждала меня здесь.

— Я сидела на скамейке и читала.

— Учебник закрыт.

— Я задумалась.

— О чём?

— О том, куда идёт человек, который утром сжал книгу до белых костяшек при слове «Нулевая стихия», — и теперь торопится к единственному корпусу, где хранятся закрытые архивы.

Тишина. Ветер шевельнул липы.

Она связала. Утренняя реакция на вырезанные страницы — и направление, в котором я иду. Два факта. Один вывод.

— Архивное крыло, — сказала Лера. — Третий подвальный. Ты идёшь за чем-то конкретным. Не знаю за чем. Но знаю, что ты — безродный стипендиат в сером мундире. Если охрана обнаружит тебя в закрытом подвале — отчисление. Если обнаружат меня — «изучает родовые записи». Тебе нужно прикрытие.

Она стояла перед ним: тонкая, прямая, бело-синяя, с абсолютно серьёзным лицом. Предлагала себя — не из дружбы, не из доброты. Из расчёта. И из того особого ледовского любопытства, которое не отпускает, пока не получит ответ.

Не брать — она пойдёт потом одна. Найдёт то же самое. Без моего контроля. Брать — она увидит. Всё, что я найду, она увидит тоже.

Какое из двух зол — меньшее?

Три секунды.

— Идём, — сказал Кирилл.

Корпус «Запад». Массивные двери, бронзовые ручки с патиной. Внутри — гулкие коридоры, административные кабинеты, обеденная тишина. Только гудение ламп и далёкий стук шагов двумя этажами выше.

Лестница вниз — узкая, бетонная. Стены крашены серым, краска пузырится от сырости. Лампы — через одну, половина мигает. Первый подвальный — стеллажи с учебными материалами, запах бумаги. Второй — трубы, щитки, ржавые вентили, подвальная сырость.

Третий.

Стальная дверь. Кодовый замок — цифровая панель, потёртая, с затёртыми кнопками. Рунный контур по периметру: голубоватые линии мерцали еле заметно, как пульс засыпающего зверя.

Лера тронула руны кончиком пальца — не касаясь, в миллиметре от поверхности.

— Сигнализация. Стандартный имперский контур, серия «Дозор». Если пересечём периметр — система запишет время и факт входа. Передаст на пульт.

— Как быстро среагируют?

— Зависит от смены. Если дежурный внимательный — минут десять. Если нет — пятнадцать. Но рассчитывай на худшее.

— Пять минут внутри. Не больше.

— Мало.

— Я знаю, что ищу.

Кирилл набрал код. 1-8-4-7.

Замок щёлкнул.

Лера посмотрела на него.

— Год основания, — сказал он.

— Триста миллионов годового бюджета, — сказала она, — и код — из школьного учебника.

— Добро пожаловать в систему.

Он толкнул дверь. Руны мигнули красным — ярко, на секунду, как предупреждение. Вернулись к голубому.

Часы пошли.

Длинный коридор. Металлические шкафы по обе стороны, пронумерованные от единицы до двадцати. Аварийное освещение — тусклое, желтоватое, тени ложились густо и косо, как на старой фотографии. Пыль — толстая, серая, нетронутая. Воздух — спёртый, с химическим привкусом.

Здесь не были месяцами.

Шкаф 9. Середина правой стены.

Кирилл открыл створки. Внутри — папки с номерами, полтора десятка, аккуратно расставленные. Личные дела курсантов. Годы на ярлыках: 1999, 2000, 2001…

И за ними — прижатая к задней стенке — папка без номера. Серая, тонкая, с замятыми углами.

Кирилл вытащил её.

Пальцы не дрожали. Он бы не позволил.

Открыл.

Три листа.

Первый — стандартный бланк. Машинопись, герб Академии в правом верхнем углу, казённый шрифт.

«Приказ № 1147-К от 01.09.2001. Зачислить на первый курс Имперской Академии Благородных Воинов курсанта ГРОМОВА Егора Александровича, 1983 г.р., ранг при поступлении — Пламя. Факультет: Боевой. Куратор: мастер Корнеев В.Д.»

Буквы. Цифры. Казённый шрифт на казённой бумаге. А за ними — живой человек. Семнадцатилетний парень, который двадцать три года назад прошёл через такие же ворота, получил такой же мундир, сел в такую же аудиторию.

Его отец.

Второй лист — рукописный. Почерк — мелкий, угловатый, с характерным нажимом на вертикальных линиях. Кирилл узнал его мгновенно: тот же почерк, которым Корнеев подписывал журнал на вчерашнем занятии.

«Курсант Громов Е.А. демонстрирует исключительные способности к адаптивным техникам. Стихийная принадлежность — неклассифицированная (см. отдельный рапорт, гриф „секретно"). Ядро — аномальной структуры, с признаками полиморфного резонанса. Скорость освоения сторонних техник — на порядок выше нормы.

Рекомендация: индивидуальная программа обучения. Ограничение контактов с представителями Канцелярии Особых Дел.

ПРИМЕЧАНИЕ (от руки, другими чернилами): курсант осведомлён о природе своего Ядра и сознательно ограничивает проявления. Считаю необходимым поддержать данную стратегию.»

Кирилл перечитал примечание. Ещё раз.

«Сознательно ограничивает проявления.»

Он прятался. Как я. Двадцать три года назад — та же игра. Те же правила. Тот же Корнеев, который прикрывает и молчит.

Только тогда — не получилось.

— Третий лист, — тихо сказала Лера. Она читала через его плечо — близко, он чувствовал холод её