Гадалка и скептик - Алиса Калинина

вырезу на спине. «Не дай Бог хоть один твой палец коснется кожи, я размажу тебя по стенке», — подумал новоявленный Отелло, при этом так сжав рюмку с недопитым коньяком, что та не выдержала и с жалобным звоном треснула.

Впившееся в палец стекло немного привело Якова в чувство. К тому же танец закончился, и несостоявшийся покойник подвел Анну к столику, при этом поцеловав ей руку и поблагодарив.

Увидев кровь на руке Штольцева, Анна встревожилась.

— Ну как это Вы умудрились порезаться?

— Да пустяк, сейчас салфеткой замотаю, и все пройдет.

— Ничего не пройдет.

Анна, как настоящая сестра милосердия, смочила чистую салфетку в коньяке и, взяв своей нежной ручкой руку Штольцева, аккуратно приложила к ране.

— Это для дезинфекции.

Надо ли говорить, что грудь Анны находилась на уровне глаз Штольцева, а ее непосредственная близость вскружила голову почище коньяка!

И будто собираясь окончательно добить этого волка-одиночку, она поднесла его руку к губам и легонько подула. Затем она достала из сумочки пластырь, крепко замотала палец и смущаясь, сказала:

— Вот, пригодилось, я всегда ношу с собой, когда туфли надеваю.

Штольцев был на седьмом небе от блаженства и даже подумал, что было бы хорошо, если Анну еще кто-нибудь пригласил, а он бы опять раздавил рюмку…

«Бойтесь желаний своих, а то они могут исполниться», — хмыкнул возмутитель спокойствия, Штольцев II, и оказался прав.

Музыканты перестали играть, потому что к ним подошел чрезмерно уверенный в себе качок-бычок, явно из тех, которые свой первоначальный капитал заколачивали в буквальном смысле слова. Битами. После паузы полилась музыка, и зал оживился. «В шумном зале ресторана….»

Яков напрягся, сомнений в том, что бычок направляется в их сторону, не было.

— Анна Викторовна, добрый вечер! Разрешите пригласить Вас на танец?

— Прошу прощения, Кирилл Владимирович, но я этот танец уже обещала своему спутнику.

Анна умоляюще посмотрела на Штольцева.

Путей к отступлению не было. Яков решительно поднялся и протянул девушке руку.

На лице бычка отразился весь спектр негативных эмоций, но отступить ему пришлось.

Маленькая ручка Анны в сильной руке Штольцева трепетала, как пойманная рыбка. Чуть не теряя сознание, она с напряжением ждала минуты, когда вторая его рука ляжет на талию. Сам Яков, чтобы как-то снять остроту момента спросил:

— Откуда у Вас такие знакомства?

Однако время для вопроса было выбрано неудачно. Ведь играла музыка, и чтобы быть услышанным, ему пришлось приблизиться к лицу девушки. Едва не коснувшись губами порозовевшего ушка, Штольцев отыгрался на локоне. Он повернул лицо так, что упрямая прядь скользнула по его щеке, вызывая волну желания.

Чуть охрипшим от волнения голосом, Анна произнесла уже знакомое:

— Издержки профессии.

С колотящимся сердцем Яков расположил ладонь на разрешенных им самим двадцати сантиметрах. До чего ж мучительно сладко было ощущать кожей, как при движении стан девушки изгибается, как томительно чувствовать пальцами ложбинку гибкого позвоночника.

Но эта пытка еще ничего по сравнению с соблазном впиться жарким поцелуем в приоткрытые, такие желанные губы, находящиеся в критической близости. Пропадать, так пропадать.

Яков сделал вид, что оступился и вполне оправданно переменил положение ладони. На секунду закрыв глаза, коснулся пальцем бархатистой теплой кожи, доступной благодаря вырезу. Анна вздрогнула. Все.

«Штирлиц понял, что еще никогда не был так близко к провалу», — откомментировал ситуацию язвительный голос.

Если сейчас не закончится музыка, то потом идти через весь зал с раздутыми штанами будет ой как стыдно. Да и Анна того и гляди невзначай прикоснется к той его части, которая уже страстно желала поднять свой авторитет. А уж конфузить девушку, (да чего уж там — и самого себя) не хотелось.

И Штольцев усиленно принялся считать баранов, сортируя их по мастям, длине шерсти, весу, возрасту.

Глава 8

Проводив Анну до двери подъезда, Яков задержал ее ручку в своей и нерешительно поднес к губам. Медленно поцеловал. Случившееся в ресторане умопомрачение грозило вот-вот снова затопить все сознание и подсознание. Как он хотел перевернуть эту ручку и с упоением покрыть горячими поцелуями ладошку. Сгрести ее в охапку и целовать лицо, шею. Вытащить эти чертовы шпильки и ловить губами рассыпающиеся локоны! Увидеть ее закрытые в истоме глаза и прикоснуться нежно пальцами к таким манящим губам. От этих мыслей, вихрем проносившихся в голове, сердце подпрыгивало и падало, как на американских горках.

«Зо-о-лу-у-шка, посмотри на часы. С двенадцатым ударом твоя голова превратится в тыкву», — в свойственной ему издевательской манере напомнил о необходимости прощаться Штольцев II.

— Спокойной ночи, Анна Викторовна! Я Вам очень благодарен за сегодняшний вечер.

Яков отпустил руку девушки и зашагал к машине.

Стряхнув наваждение, Анна открыла дверь подъезда. Но дальше пойти не смогла. Прислонившись к стене, она тихонько заплакала. Слезы катились по щекам, слезы горькой обиды и разочарования. Как же так! Она ведь не дура, и фантазировать на пустом месте не привыкла. Краем глаза она видела, что Яков неотрывно следил за ней, пока она танцевала с незнакомцем. Слышала, как сбивалось его дыхание, пока она лечила его палец. Чувствовала, как дрожала его рука, когда он прикоснулся к ее обнаженной спине. По ней снова прокатилась горячая волна, будто вновь на коже ощутила его руку.

«Есть две вещи, которые нельзя сымитировать — интеллект и страсть». Страсть была, она в этом уверена. Но что тогда? Страшная догадка заставила похолодеть все ее существо: у него есть другая женщина. И как ни странно, от этого слезы прекратились. Хотя бессонная ночь была обеспечена.

Добравшись домой, Штольцев первым делом разделся и встал под холодный душ. Ледяные струи падали на голову, плечи, спину, но Яков не чувствовал. Душевная боль переполняла его и никак не могла найти выхода.

«Господин надворный советник! Извиняюсь за беспокойство. Вы решили себя насовсем уморить или воспалением легких ограничимся?» — вывел из состояния прострации знакомый голос.

Яков только сейчас ощутил, как закоченел. Придется достать согревающее.

Вот и все. Как больно терять. Сегодня впервые за много лет он почувствовал себя человеком. Живым человеком. Какой огонь бушевал в нем! И кстати, у этого огня есть имя — Ревность. О том, что такое понятие существует, он, безусловно, знал. Сколько убийц получали смягчение приговора при выяснении, что убийство было совершено на почве ревности. И он этого никак не мог понять. Какая еще ревность⁈ А вот такая! Когда ты готов убить всякого, кто прикасается грязными лапами к тому, что тебе дорого.

Как больно. Он чувствовал себя Железным дровосеком, который мечтал получить горячее сердце. На несколько