Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

— Александр, вы куда?

Ал-Эн, как мы его звали, мужиком был хорошим, и, скорее всего, скоро мне понадобится, поэтому я ответил честно.

— К Крыловой, Ал-Эн. Каталог культур посмотреть.

Лебедев покосился в сторону директорской приёмной, куда только что ушёл Клим Петельников.

— Заварили вы кашу, Александр, — он вздохнул. — После такого выступления умные люди идут к себе в лабораторию, садятся за стол и тихо пишут ровно то, что им поручено.

— Алексей Николаевич, если я сейчас сяду тихо, автоклавы так и останутся стоять пустыми железками. Так что мне нужен каталог.

— Зачем же?

— Чтобы понять, какие культуры живы, а какие только числятся, и что можно быстро поднять в работу.

Лебедев нахмурился.

— Вы уже решили поднимать культуры, я так понимаю?

— Я решил проверить, что у нас есть на самом деле в наличии.

Завлаб молчал несколько секунд, потом только пожал плечами.

— Хорошо. Только ничего не надо пересевать без моего разрешения. И, Александр…

— Да?

— Если вас снова спросят, чья это инициатива, вспоминайте сначала мою фамилию. А уж потом только свою.

— Справедливо, — ответил я.

Лебедев тяжело вздохнул.

— Идите, только постарайтесь недолго.

Люди разошлись по лабораториям и кабинетам, но двери были распахнуты настежь, то тут, то там мои коллеги собирались кружками, и разговоры везде шли почти одни и те же.

У окна двое молодых техников спорили, идти ли самим в военкомат, не дожидаясь повесток.

— У меня отец в Гражданскую воевал, — горячился один. — Я что, хуже?

Мобилизация уже объявлена, мой возраст пока не призывали, но многие, не дожидаясь повестки, собирались идти добровольцами.

В финотделе женщина, то и дело нервно поправляя локон, быстро говорила коллеге за соседним столом.

— Сестра у меня на Васильевском, детишек двое. А вдруг эвакуация будет, куда их? Кто скажет?

— Какая эвакуация, Марь Васильна? — отозвался немолодой счётовод от окна, в чёрных сатиновых нарукавниках. — Из Ленинграда? Эвакуировать? Да вы что, с чего ради? Финнов позапрошлой зимой били — никого никуда не эвакуировали. И сейчас не будут!

Вопросы крутились вокруг одного и того же — что теперь будет, как отобьём немца и погоним.

Кто-то вполголоса говорил и насчёт нехватки продуктов, о длинных очередях, но эти темы не очень-то развивали. Большинство сходилось, что наши вот-вот пойдут в наступление и что немцы наверняка получат по зубам ещё до осени.

Я прошёл через весь этот шум и свернул в Ленкину лабораторию, там, где помещались коллекции культур.

Здесь было тихо, толстые стены старого здания почти не пропускали звуки из коридора; на столе так и лежал с утра оставленный мною каталог.

Я не волшебник, и, если собираюсь заниматься не чудесами, а микробиологией, следовало прежде всего понять, чем вообще располагает институт.

Этого в памяти младшего Шереметьева не было — он всё-таки химик.

Я раскрыл большую амбарную книгу в плотном картонном переплёте и начал листать страницы.

В журнале культура могла числиться годами, а в шкафу от неё оставалась высохшая пробирка, мутная плесень не того вида или красивая этикетка. Поэтому помимо названий я смотрел даты получения и последнего пересева. Отмечал, кто проверял чистоту и наличие дублирующих проб.

Первая же страница оказалась заполнена знакомыми и одновременно непривычными названиями.

Не штамм номер такой-то из международной коллекции, не привычные мне коды, всё куда проще и основательнее.

«Дрожжи хлебопекарные прессованные. Ленинградский хлебозавод № 4. Получены 17.III.1940».

«Дрожжи винные. Южный берег Крыма. Переданы Всесоюзным институтом виноградарства и виноделия».

«Дрожжи пивные верхового брожения. Завод имени Степана Разина».

«Дрожжи пивные низового брожения. Завод имени Степана Разина».

Аккуратный почерк, наверняка Ленки Крыловой, — значит, коллекцию создавать начали недавно и едва ли она очень богатая.

Я перевернул страницу.

«Torula utilis. Культура № 17. Получена из коллекции ВИГИ».

Вот это уже было интересно — этот штамм мог оказаться одним из основных кандидатов на роль будущего спасителя голодного города. Очень богат протеинами и глютаминовой кислотой.

Я сразу посмотрел правый край страницы. Последний пересев — март. Но отметка стояла карандашной галочкой, почему-то без подписи, что не добавляло оптимизма. Значит, сначала надо высеять и убедиться, что растёт именно то, что записано, что культура чистая и соответствует всем параметрам, и только потом думать о производстве.

Дальше шли другие записи. Были там варианты, выделенные из «загрязнённых гидролизных растворов», нашлись «Mycotorula sp. Архангельский лесохимический завод», «Дрожжи кормовые. Выращивание на сульфитных щёлоках»…

Я машинально достал карандаш и поставил на полях маленькую отметку, потом ещё одну и ещё.

Люди, что работали здесь до войны, были отнюдь не дураками и не бездельниками; делали они именно то, что несколько месяцев спустя окажется жизненно необходимым.

Они просто не знали, насколько необходимым.

Никто не заходил в лабораторию, и я заработался. Ленка, правда, предупредила, что журнал из лаборатории не выносить, и ушла по комсомольским делам, оставив меня под честное слово. Спустя какое-то время дверь распахнулась; я поднял голову — на пороге стоял смутно знакомый мужчина. Молодой Шереметьев его не знал.

Был он молод, лет тридцать пять, наверное, подтянутый, в хорошем светлом костюме, авторучка в нагрудном кармане — то есть скорее всего не чиновник, привык носить что-то пишущее в лабораторном халате.

— Здравствуйте. Вы Александр Шереметьев? — очень интеллигентно осведомился он.

— Да, это я, — я привстал.

— Так вот вы какой, — с искренним интересом сказал гость, разглядывая меня. — Шарков Василий Иванович, ваш замдиректора по науке. Вы, я вижу, меня не узнали?

Да, молодому Шереметьеву такое знать, скорее всего, и не положено.

— Здравствуйте, Василий Иванович, я вас узнал, конечно.

Тот улыбнулся.

— Вы у нас прямо знаменитость — сперва директор ко мне подошёл после митинга, потом ваш шеф Лебедев, а за ними, представьте себе, Капитон Иванович Сальников. Говорили все разное-разное, но сходились в одном — молодой лаборант слишком много знает и очень уверенно говорит. Не ожидали они от вас такого.

Шарков вполне дружелюбно развёл руками.

— Вот пришёл понять, с чем мы имеем дело. И вижу, вы занялись чем-то более интересным, чем спасение социалистической собственности от инициативных хозяйственников? Я, кстати, туда заглянул. Всё уже обратно подключили; Алексей Николаевич сказал, что вы сюда теперь направились.

Бог ты мой, мелькнуло у меня, да ведь это ж и впрямь сам Василий Иванович Шарков!.. Легендарная личность. Заведовал кафедрой в Лесотехничке, а с недавних пор и замдиректора по науке здесь, у