Второй шанс для Лекаря. Том 3 - Алексей Аржанов

А он в этом мире, не считая коллег лекарей, мой первый и единственный друг.

И в случае чего я всё равно буду думать, как за него заступиться.

* * *

В субботу вечером я пришёл к Лемке. Только на этот раз предстоящее дело пахло не травами, не химикатами и не хинной корой.

Нет. Дело пахло деньгами, ведь именно этот вопрос настал час обсудить.

— Двадцать девять склянок, герр Салтыков! — Лемке выложил на прилавок тетрадь. — За неполные две недели. Осталась одна, и ту я не продаю, держу для пробы показывать. Спрашивают из шести аптек. Шесть, сударь! Один немец с Мещанской предлагал взять весь товар оптом и просил уступить в цене.

— Так, отлично. И что вы ему сказали?

— А я сказал, что подумаю, — Лемке поглядел на меня поверх очков. — Думать пришли вы. Садитесь, компаньон. Будем считать! В этом деле я почему-то больше доверяю вам.

Считали мы час, и к концу часа на бумаге стояло наше первое уложение. Варка и аптечное дело за Лемке. Наука, проба и имя за мной. Доход с каждой склянки пополам и порознь никто не продаёт. Оптовикам уступать, но клеймо и пробу с объявлением держать при всякой продаже, чтобы наш хинин узнавали и через десятые руки.

— Теперь главное, Адам Васильевич, — я отодвинул тетрадь. — Кора. Сколько у вас запасу?

— Пуда полтора доброй. К весне хватит, а там закупим.

— К весне не закупите. Вернее, закупите втридорога, — я выложил перед ним то, что обдумывал всю неделю. — Кора идёт морем, из-за океана, через английские да гамбургские руки. А на морях война, и кончаться она не собирается. Что бывает с заморским товаром в войну, вы знаете лучше меня. Кофе вон уже подорожал, изволили заметить? Кора пойдёт следом. И вот когда наш хинин станет нужен всем, коры не станет ни за какие деньги.

Лемке снял очки, протёр, надел обратно.

— И что же вы предлагаете? — оторопел он.

— Купить сейчас, — заявил я.

— Сейчас⁈

— Да. Всю добрую кору, какую можно достать в этом городе, тихо и не торгуясь особо. Пудов двадцать, тридцать, сколько сыщем. Денег таких нет ни у вас, ни у меня, потому берём третьего компаньона.

— Кого? Разве мы можем довериться кому-либо ещё?

— Моему пациенту. Николай Мироныч, купец первой гильдии. Он мне обязан и рискнуть любит. Его деньги, ваши погреба, моя наука. Кора не портится годами, коли держать сухо. Через год она будет стоить втрое, и мы окажемся единственными в Петербурге, у кого она есть.

Лемке от моего грандиозного плана опешил. И в глазах его шла борьба аптекарской осторожности с аптекарской же жадностью.

— Герр Салтыков, — сказал он наконец с чувством. — Вы страшный человек. Вы лечите как ангел, а считаете как опытный торговец. Откуда в вас это?

— Из лекарского дела, Адам Васильевич. Мы, лекари, всегда готовимся к худшему. Просто я готовлюсь к нему заранее и оптом.

К Николаю Миронычу я поехал на другой же день, к обеду, зная, что сытый купец сговорчивее голодного.

Принял он меня как родного, усадил, велел ставить пирог и первым делом похвастал камушком, который носил теперь на часовой цепочке, оправленный в серебро, как орден.

— Глядите, лекарь! Все гильдейские завидуют. У кого медали, а у меня вот, собственный, из себя добытый! — он отсмеялся и сощурился. — Ну, сказывайте. Вы ведь не пирога ради приехали. По глазам вижу, дело мне лекарь привёз.

— Привёз, Николай Мироныч. Хочу ваших денег.

— О как! Что-то мне это напоминает. Прямо как родня, — он огладил бороду, довольный. — А много ль?

— Тысячи полторы. На кору хинную. Скупить в городе всю добрую, какая сыщется, и держать в сухих погребах у Лемке. Год держать, может, полтора.

— Та-ак, — купец перестал улыбаться и сделался уже совершенно другим человеком. Расчётливым торговцем, а не приветливым хозяином. — А с чего это коре дорожать, позвольте спросить? Товар как товар, ходкий, да не золото.

Вот тут ему нужно разложить всё по полочкам. И я поведал Николаю Мироновичу то же, что и Лемке. Про войну, про море и про кофе.

— А тем временем, — продолжил я, — лекарство из этой коры, которое делаем мы с Лемке, входит в славу, и через год его станут спрашивать аптеки по всей губернии. Кто в тот день будет сидеть на коре, тот и назначит цену.

Николай Мироныч думал, барабаня пальцами по столу, и в лице его шла видимая работа.

— Складно поёте. А коли война возьмёт да кончится к лету? — предположил он.

Я-то знал, что война не кончится. Потому и предостерегался. Но всё же путь отступления купцу пояснить нужно.

— Тогда кора останется корой, и вы продадите её по своей же цене, потеряв разве что лежалый процент. Кора не рыба, Николай Мироныч, не тухнет. Худший ваш исход — останетесь при своих и ничего не потеряете. Лучший — возьмёте прибыль втрое. Где вы ещё такой торг видали?

— Нигде, — честно признал купец и вдруг хлопнул ладонью по столу. — А, была не была! Люблю вас, лекарь, за то, что вы с купцом по-купечески, а не как эти… Впрочем, неважно. Не буду вам сказывать о других своих партнёрах, — рассмеялся он. — Половина дохода с коры моя. Треть вам, раз идея ваша. Остаток немцу за погреба. И пирог доешьте обязательно, не обижайте!

Пирог я доел. Сделка того стоила.

Про себя же, по дороге домой, я продолжал тот же разговор, только уже мысленно.

Да, в каком-то смысле я жульничал. Знал про войну то, чего не знает никто на этой мостовой, и обращал это знание в деньги. Только деньги эти шли не в кубышку. Они шли в кору, из которой будет лекарство, в листки, которые раздаю даром, в книгу, которой ещё нет. Знание будущего и есть единственный мой капитал.

Не пускать его в рост было бы преступной глупостью.

Часть этой недели я решил посвятить разборкам с будущими доходами. По всем фронтам, на которых я работаю.

А потому дома меня ждал второй совет за вечер. Барон, прознав, что я «был по хинному делу», потребовал доклада, уселся в кресле, набил трубку и сделался похож на генерала при