Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

10

Оставшиеся до посадки часы прошли удивительно спокойно. «Витязь» вышел на плановую орбиту, и капитан Ершов объявил, что посадка состоится по расписанию, хотя пылевая буря, которую метеорологи прогнозировали еще на подходе, к началу снижения балкера уже набрала силу, накрывая район посадки плотным облаком.

Артем сидел в своей каюте и бездумно смотрел на бурый диск Марса на экране визофона, передающего изображение с главной бортовой камеры. Он вспоминал прошедшие недели: все эти тренировки, байки ветеранов, взгляды Елены, аварию, которую он помог предотвратить. Крутил в голове так и этак — а что, если бы… хотя и понимал, что не бывает никакого «если бы».

Команда вроде бы надежная, люди на вахте подобрались что надо. Артем хорошо знал, как важно, чтобы коллектив притерся друг к другу, ведь им совсем скоро вместе жить на Марсе, в тесноте базы, делить квадратные метры и литры кислорода. Круглов — Главный, Карась, глыба, на таких держится все. Дед — кладезь опыта. Топаз и Шкипер — те, на кого можно положиться в любой передряге. Гоша — болтун, конечно, но дело знает. Елена… нет, такая не струсит. О ней он думал с теплотой и тревогой. Жаров — старательный, хоть и слишком нервничает по пустякам, тонкая душевная организация. Остальные тоже производили впечатление крепких профессионалов.

И все-таки Артем волновался. Марс — это не Север, не шельф, не Луна. Это другая планета, с другими особенностями, с новыми опасностями. Человека эта планета не ждала и не приглашала. Человек пришел сюда сам. Новиков вспомнил рассказы Деда и невольно поежился. Что, если все это — не просто байки? Что, если Марс действительно хранит тайны, к которым они не готовы? Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Сказал Круглову: «Справлюсь!»? Значит, должен справляться, доказать, что это не просто пустые слова.

Скоро будет Марс. А пока что надо хоть немного подремать, пока есть такая возможность.

Артем закрыл глаза и сразу провалился в тревожный, неглубокий сон. Ему снился прадед, стоящий перед старинной буровой вышкой и что-то беззвучно говорящий — как ни прислушивайся, слов было не разобрать. Потом послышался голос отца: «Труба и железо везде одинаковые, Темка. Одинаково ломаются. А люди — нет. Ты вот это запомни, самое главное». А дальше было лицо Елены, ее серые глаза, смотрящие прямо и серьезно. «Мы все здесь новички», — прошептала она.

Весь экран заполнила поверхность планеты, окутанная пеленой пылевой бури. «Витязь» начинал снижение. Марс ждал.

ГЛАВА 2. БАЗА "КОРОЛЁВ"

«Когда я впервые ступил на Марс, меня поразила красота этих пустынь — настолько она была пугающей и чужой. Но больше всего меня поразила тишина. Настоящая, абсолютная, нарушаемая только шипением моего собственного дыхания в шлеме. Такая же, как на Луне… и в то же время совсем другая. Здесь все-таки было подобие атмосферы. И поэтому мне сразу показалось, что эта планета не просто молчит. Я чувствовал: она слушает. Ждет».

(Архив Р. Юрковского. Неопубликованное. Аудиозапись от 20.07.2124)

1

Посадка на Марс всегда была в каком-то смысле лотереей — чужая планета все-таки. Даже в спокойную погоду, даже при идеально работающих маяках и локационных приводах. Так когда-то спускаемые аппараты садились на Луну: вроде бы, уже тысячи раз отработан каждый маневр, доведено до совершенства программное обеспечение и оборудование, любые сбои исключены, а руку пилота всегда подстрахует автоматика. И все равно случались накладки и нештатные ситуации. Это тебе не в спокойном космопорту «Сияние Севера» или, скажем, «Ванавара» садиться на полосу для приема тяжелых транспортников, где даже школьник справится…

Сейчас, когда «Витязь» начинал снижение, входя в верхние слои предельно разреженной марсианской атмосферы, за бортом бушевала пылевая буря силой в семь баллов по местной шкале — та самая, которую метеорологи базы «Королев» прогнозировали на сутки позже, но которая, как это часто бывает на своенравной красной планете, решила ускориться и накрыть район посадки именно в тот момент, когда корабль выходил на финишную прямую. «Решила», — Артем усмехнулся. Он уже не в первый раз ловил себя на том, что думает о четвертой от Солнца планете, как о живом существе. «Прекращай, Новиков», — строго одернул он сам себя.

В пассажирском отсеке царило напряжение, густую и вязкую тишину нарушали только отсечки звуковых маркеров оповещения. Все двенадцать членов новой смены были накрепко пристегнуты к ложементам амортизационных кресел. Обычно неугомонный Гоша Горелов сидел молча, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники и уставившись в одну точку на переборке. Елена Ковальчук закрыла глаза и беззвучно шевелила губами — то ли читала стихи, то ли вспоминала какие-то инструкции. Дед, сидевший через проход от Артема, сохранял внешнее спокойствие, но его крупные руки, покрытые набухшими венами и сложенные на животе, иногда чуть подрагивали — хотя, если бы у него спросили, в чем причина волнения, он бы, пожалуй, и сам не сумел ответить. Может быть, подумал Артем, так сказывается память о тех посадках, которые заканчивались далеко не так гладко, как хотелось бы?

— Тема, — вдруг прошептал Гоша, не поворачивая головы, — ты как, живой?

Новиков удивленно покосился на него, недоумевая: с чего вдруг такой вопрос?

— Живой пока, — ответил он, — тем более, что ничего такого с нами, вроде, не случилось. Подумаешь, буря… А ты?

— Я вот думаю: лучше бы я женился на тихой земной девчонке и сидел в проектном институте, чем вот это вот все, — в голосе Гоши слышалась нервная дрожь, но глаза уже начинали поблескивать привычным юмором. — Хотя нет, вру. Ни за что бы не променял. Но страшно, аж жуть. Я же в космосе вообще впервые. И в дальнем космосе тоже впервые. И на орбите Марса в первый раз. И…

Он не договорил.

— Страшно — это нормально, — неожиданно подал голос Топаз откуда-то сзади, с соседнего ряда. — Вот когда тебе перестанет быть страшно, тогда и начинай бояться. Значит, либо инстинкт самосохранения отключился, а на Марсе без него — верная гибель. Либо ты уже помер. Хотя если помер, то бояться ни к чему.

— Умеешь ты обнадежить, Топаз! — фыркнул Артем. Мрачноватый юмор, как ни странно, привел его в норму, волнение улеглось. Горелов тоже, вроде бы, успокоился и притих.

В рубке управление было в руках первого пилота, лейтенанта Забелина. Он разговаривал со службой навигации, и в его голосе, несмотря на профессиональную выдержку, пробивались нотки напряжения, которые невозможно было скрыть даже самой совершенной системой