Развод с драконом. Фабрика проклятых невест - Мила Дуглас

замуж по истинности, а не по договору. Руна должна была давать благословение дома: здоровье потомству, верность супруга, долгий брак. Но после Четвертой войны драконов кое-что изменилось. Кто-то — мы до сих пор не знаем, кто именно, — модифицировал руну и превратил благословение в проклятие. Если вплести её в ткань с определённым намерением, она начинает забирать жизнь вместо того, чтобы давать. Медленно или быстро — зависит от силы того, кто создает.

— Хм. Создает? — переспросила Элина. — То есть кто-то из вашей семьи знает текстильное дело и работает с тканями?

— Моя семья обширна, — ответил я уклончиво, хотя в голове уже разворачивался список подозреваемых. — Но главное не это. Главное — этот узор не должен был появиться ни на одном платье вне дома Бьорнов, потому что все образцы были уничтожены двести лет назад. Я лично проверял архивы после смерти отца. Руны больше не существует. Вернее, не должно существовать.

Я помолчал, глядя на обрывок шёлка, который теперь лежал на столе безобидной тряпкой. После столкновения с драконьим огнем магия в нем погасла, оставив лишь серебристые нити без какой-либо силы.

— Это значит, что кто-то из Бьорнов сохранил знание, которого не должно быть, и использует его против невест, покупающих платья на твоей фабрике. И я понятия не имею, зачем.

Элина медленно опустилась на стул. Вид у неё был задумчивый и немного ошарашенный.

— Значит, фабрика — просто площадка, — произнесла она тихо, скорее себе, чем мне. — Кто-то подменяет ткань, наносится узор и отправляет платья заказчикам, зная, что подозрение падет на меня. На «Лунную нить». На Элину Бьорн, которую в городе и так не любят за то, что она — драконья жена и чужачка из столицы.

— Вероятно, — кивнул я. — Ты удобная мишень. Удобнее не придумаешь.

Она вдруг подняла на меня взгляд.

— Тогда мы в одной лодке, — сказала она и слабо усмехнулась. — Вам нужно найти предателя в семье. Мне нужно спасти фабрику и собственную шею. Придется работать вместе, ваше превосходительство. Надеюсь, вы умеете играть в команде.

— Я предпочитаю играть один, — сказал я правду. — Но, похоже, с тобой этот номер не пройдёт.

— Похоже, — согласилась она.

Сверху донесся звон колокольчика — кто-то пришел в особняк. Я выпрямился, возвращая лицу привычное выражение генерала Бьорна: бесстрастное, непроницаемое, подходящее для любых новостей. Но прежде чем выйти из мастерской, я задержался в дверях и бросил через плечо:

— Обработай ожог мазью из серебряного корня. Она в шкафу у окна. И постарайся больше не трогать проклятые руны голыми руками. Я не всегда буду рядом, чтобы вытаскивать тебя из неприятностей.

— А разве вы не обещали быть рядом официально? В болезни и здравии? — фыркнула она мне в спину.

Я не ответил, но, уже поднимаясь по лестнице в холл, поймал себя на том, что уголки губ ползут вверх помимо моей воли. Это было совершенно неподобающе. И это было впервые за долгое время, когда я чувствовал что-то, кроме усталости от службы, раздражения на политические интриги и холодной ярости на предателя в собственной крови.

Дракон внутри меня был доволен. А дракону, как известно, плевать на приличия, титулы и соображения безопасности. Ему просто нравилось, как эта женщина смотрела мне в глаза и не отводила взгляда. Подтрунивала надо мной и испытвала мое терпение. Я мысленно произнес ее имя: «Элина». И оно звучала теперь как-то тепло, отдавая в груди мягкими искрами, которые так нравились дракону.

И это пугало больше, чем проклятая руна.

Глава 8

Элина

Как всегда всё не слава богу. Это утро началось с запаха горелой бумаги.

Я стояла посреди главного цеха «Лунной нити» — моей фабрики, которая теперь, после всех событий, ощущалась одновременно родной и чужой, как квартира, в которой жила когда-то давно и вдруг вернулась через двадцать лет. Двое приставов методично вытряхивали содержимое моего рабочего стола прямо на пол. За их спинами маячил судейский чиновник в парике, который упорно сползал ему на левое ухо, придавая всему происходящему оттенок комедии. Вот только смеяться не хотелось совершенно.

— Госпожа Бьорн, — произнес он торжественно, как на приеме королевских особ, — у нас есть основания полагать, что вы лично приказали нанести запрещенный узор на свадебные платья. Вот документ за вашей подписью.

Чиновник протянул мне бумагу с таким видом, словно это была как минимум королевская грамота о помиловании, а не клочок пергамента. Я взяла лист и пробежала глазами по строчкам. Пальцы не отбивали дробь, сердце было на месте. Но под ложечкой заметно зарождалась паника.

Приказ старшей мастерице Беате Грилл

Вышить на платьях из новой партии шелка узор. Эта вышивка создается по отдельной схеме. Плату за дополнительную работу списать со счета фабрики. Элина Бьорн.

Дата — неделю назад, когда настоящая Элина ещё была в этом теле и, насколько я понимала из обрывочных воспоминаний, лежала пластом с нервной горячкой.

И тут я вижу важную деталь, которую не замечает никто, кроме женщины, прошедшей через двадцать лет брака с мужчиной — любителем расписываться за меня на важных документах или кредитных договорах.

— Это не моя подпись, — уверенно отчеканила и сама удивилась тому, как лихо я сказала. — Похожа, спору нет. Кто-то хорошо постарался. Но нажим другой.

Судейский приподнял бровь — вернее, попытался, потому что парик снова съехал, и бровь утонула где-то под слоем напудренных буклей:

— Простите?

— Нажим. — Ткнула пальцем в росчерк, и мой палец, как назло, всё ещё был в бинтах после вчерашнего столкновения с руной.

Выглядело это, наверное, драматично. Раненая женщина указывает на улику, которую никто не заметил. Внутренний режиссер во мне одобрительно хмыкнул.

— Видите, вот здесь, на букве «Б»? Я всегда пишу с сильным нажимом на заглавных — такая привычка, с самого детства, когда только училась чистописанию и боялась, что буквы расплывутся. Это знают все, кто видел мою подпись больше одного раза. А здесь нажим слабый, аккуратный, как у человека, который старательно выводил чужую закорючку, но боялся порвать бумагу от волнения. Подделка. Причем старательная, но любительская.

В цехе повисла тишина. Даже приставы перестали вытряхивать бумаги и замерли с таким видом, словно увидели, как кошка заговорила человеческим голосом.

Судейский чиновник открыл рот, закрыл, снова открыл и, кажется, начал подозревать, что дело, которое ему выдали как простое и очевидное, внезапно превратилось в нечто, пахнущее скандалом с драконьим домом.

— Это… это легко проверить, — выдавил он наконец, и я почти услышала скрип его мыслей, пытающихся перестроиться с версии «ведьма виновата» на версию «а кто-то подставил ведьму,