Ветвь Корреа. Изменяющие реальность - Герман Витальевич Рыльский

– Как вы относитесь к своим коллегам по перу? – спросил он после двух бокалов вина. – Встречаетесь, общаетесь?

– А как же, профессия обязывает. Знаю многих, по-настоящему уважаю отдельно взятых.

– И чем же вам не угодили эти «многие»? Плохо пишут?

– Не о том пишут, я бы так сказал. – Кирилл отхлебнул вина, вытер губы и произнёс: – Держать в руке перо – это большая ответственность перед людьми. Сама по себе книга – это мощное оружие. Она может незаметно подталкивать читателя на одну из двух сторон, светлую или же на тёмную, смотря какие цели ставит автор.

– Но ведь есть и просто развлекательное чтиво, не претендующее на то, чтобы менять людей, – заметил Юрий Филлипович.

– Справедливо, но мы сейчас не про такую литературу, – пожал плечами Кирилл. – Хотя и в самый простенький детективчик может быть зашита любая идея со знаком плюс или минус.

– Кир Матов у нас ум, честь и совесть народа, – сказал Жора. – Так Горький писал. Не про Кирилла, конечно – они немного разминулись во времени, – а вообще про писателей.

Матюшин усмехнулся, нисколько не задетый шпилькой, прилетевшей от приятеля. Жора был в своём репертуаре!

– Это искажённая цитата Ленина, а не Горького, и если уж на то пошло, говорилось там не про писателей, а про партию большевиков, – легко парировал Кирилл. – Но вообще, ты, как ни странно, прав. Не подумайте только, что у меня комплекс мессии, но писатели – это действительно «ум, честь и совесть». А кто ещё, если не мы? Блогеры?

– Очень сомневаюсь, – поморщился Жора. – Им бы всем для начала школу окончить.

– Знаете, за что меня иногда критикуют? – Кирилл обвёл взглядом собеседников. – За то, что мои герои слишком правильные, слишком благородные и, по выражению некоторых критиков, «рафинированные». Якобы в реальности так не бывает. Большинство моих коллег пишут, используя принцип «серой морали». Это когда…

– Непонятно, где зло, а где добро, – подхватил Руденко. – Черта между этими понятиями размывается.

– Да. Представьте, какие чудовищные идеи можно подселять людям, прикрываясь таким принципом?!

– Кир у нас принципиальный, – на этот раз, несмотря на шутливый тон, взгляд Жоры оставался серьёзным, и на друга он смотрел с уважением. – Насколько я понимаю, именно поэтому ты не удержался в министерстве? Не смог прогнуться под систему, так?

– Пожалуй, – согласился Кир. – Просто я предпочитаю жить в мире, где понятно, что это чёрное, а это белое. Полутона выгодны лишь врагам государства. А их среди писателей немало, уж поверьте.

– Немного странные рассуждения для того, кто сделал себе имя на книгах-антиутопиях. – произнёс Юрий Филиппович. – А как же борьба с государством и вообще любой системой?

– Сразу видно, что вы моих книг не читали, – улыбнулся Кирилл.

– Признаюсь, не довелось. Я всё больше по классике, воспитание такое.

– В своих книгах я не говорю, что любая система – это зло в чистом виде. Просто она должна работать во благо человека, а не против него.

– То есть вы за поддержку простых людей, – уточнил Руденко.

Кирилл с улыбкой пожал плечами:

– Примерно так.

– А сейчас и вовсе непонятно, человек написал книгу или же Нейросеть… – ввернул Жора. – Когда берёшь с полки томик Пушкина, хотя бы знаешь, что автор не пользовался GPT-чатом. В страшные времена живём, товарищи!

Принесли набор алтайских чаёв, и беседа продлилась до одиннадцати часов вечера, пока Кирилл не почувствовал усталость. Его собеседники поняли это.

– Идите спать, – сказал Руденко, хлопнув себя по острым коленкам. – Ещё наговоримся, если вы не против. Умных людей вокруг вроде бы много, а интересного собеседника встретишь нечасто.

Интерлюдия первая. Волшебник из Юдоли

2074 год, 8 декабря. За месяц до основания Ветви Корреа

За окном послышалось монотонное жужжание, приглушённое толстым стеклом, и одновременно запищал смартфон, сообщая, что заказ доставлен. В вечерних сумерках обозначился обтекаемый силуэт дрона-доставщика. Розалинда вытащила из кармана толстовки смартфон, открыла приложение, управлявшее функциями умного дома, и пробежалась пальцами по экрану. Помутневшее от городского смога и пыли стекло поползло вверх, звук винтов усилился. Вместе с ним стал слышнее привычный городской гул от множества автомобилей и монорельса. Железная дорога проходила в паре кварталов от мрачноватой бетонной тридцатиэтажки, где находилась квартира Розалинды. Движением поездов, как и автомобильным потоком, целиком и полностью управлял искусственный интеллект. Девушка застала времена, когда людям ещё разрешалось садиться за руль. Сейчас погонять автомобиль можно было только в симуляции, но сама Роза по вполне понятным причинам недолюбливала машины, предпочитая красивые игры с фэнтези-сюжетом.

Дрон влетел в комнату, пару секунд повисел над обеденным столом, после чего плавно снизился. Металлическая клешня отпустила ручки шуршащего целлофанового пакета, на котором красовался логотип ресторана быстрого питания. Оставив заказ, дрон развернулся и вылетел на улицу, а Розалинда коснулась экрана смартфона, опуская стекло. Она жила под самой крышей, но квадрокоптеры сновали за её окном не реже, чем если бы она жила на двадцатом или десятом этаже. С каждым годом дронов становилось всё больше, а Санкт-Петербург всё сильнее напоминал гигантский бетонный улей, населённый электронными пчёлами. Улицы принадлежали андроидам, автономным ботам и беспилотным машинам, а не прохожим, как раньше. Ну и ещё, разумеется, бездомным, из-за которых уровень преступности в некоторых районах просто зашкаливал. У людей, которые имели средства к существованию, оставалось всё меньше причин покидать дома – зачем, если у каждого имелся нейрошлем, дающий пропуск в сотни удивительных миров, значительно выигрывавших в сравнении с объективной реальностью.

Девушка подвинула к себе пакет и начала вытаскивать из него контейнеры с азиатской едой. На улице стоял мороз, но коробки оставались тёплыми благодаря специальным капсулам, в которых шла химическая реакция с выделением тепла. Кроме лапши и онигири дрон принёс герметично закрытый стаканчик с кофе. Розалинда разорвала пакетик с палочками (пластиковая, весьма правдоподобная имитация бамбука) и открыла вок из лапши и соевого мяса со вкусом курицы. В семьдесят четвёртом году настоящую курятину могли позволить себе только миллионеры. Прежде чем отдать должное стряпне ресторана с громким названием «От Пекина до Москвы», Роза вытащила из жирного месива пластиковый шарик, на котором по кругу шла надпись «Не глотать, не вскрывать. Осторожно, горячо». Отложив нагревательную капсулу, она приступила к ужину.

Девушка без особого аппетита ела сдобренную соусом терияки лапшу, запивая её крепким кофе. Вечером заряд кофеина требовался ей сильнее, чем утром, потому что её рабочие часы начинались после девятнадцати и длились примерно до полуночи. Трапеза проходила в давящей тишине, и казалось,