Ветвь Корреа. Изменяющие реальность - Герман Витальевич Рыльский

– Хорошо, ещё вопрос, – сказала Розалинда. – Как вы относитесь к терроризму?

Кирилл нахмурился. Резко же они переключились с роботов и киборгов на тему, прямо скажем, скользкую! В незнакомой компании рассуждать об этом не хотелось. Мелькнула мысль – уж не сотрудники ли ФСБ к нему наведались, чтобы проверить благонадёжность популярного писателя и его позицию по отношению к власти? Но какой смысл? Оппозиционером его можно было назвать с большой натяжкой, и уж конечно, он не признавал никаких политических майданов.

«Нет, не может быть», – подумал Кирилл, оглядывая собеседников. Они могли быть кем угодно, но уж точно не агентами ФСБ в штатском. Слишком неформальные, слишком… странные. Впрочем, Кириллу тут же вспомнился случай с писателем-иноагентом Акуниным, которого сегодня уже упоминали в разговоре с директором комплекса. Популярные «пранкеры» Вован и Лексус позвонили ему от имени… действующего президента Украины. Как ни странно, Акунин повёлся на розыгрыш и наговорил о России много такого, что решило его дальнейшую судьбу. Вован и Лексус тоже не были похожи на агентов ФСБ. Но что-то подсказывало Кириллу, что их деятельность, поспособствовавшая тому, что многих врагов государства удалось вывести на чистую воду, курировалась спецслужбами. Впрочем, если Розалинда и её товарищи – «пранкеры», сейчас они зря теряли время.

– Терроризм – это акт устрашения, – сказал Кирилл, понимая, что озвучивает очевидный факт. – В нём нет никакого смысла, кроме причинения максимального ущерба. Разумеется, я категорически отрицаю этот способ борьбы, потому что он не ведёт ни к чему, кроме бессмысленного убийства невинных.

– Герои ваших книг прибегали к различным методам борьбы. – Розалинда вскинула бровь. – В том числе к терроризму.

– Я пишу художественную литературу, это первое. – Кирилл резко поставил чашку на стол, так что тонкий фаянс отозвался высокой нотой, а несколько капель чая выплеснулись на столешницу. – А второе, в своих книгах я никогда не оправдывал терроризм. И уж тем более никого не призывал минировать вокзалы или метро! Жанр «антиутопия» предполагает, что персонажи борются с бездушной политической системой. И сюжетные повороты могут быть разные.

– Хорошо, хорошо, я понимаю, – сказала Розалинда. – И ни в чём не пытаюсь вас обвинить. Мы же сейчас говорили не о вас, а о ваших персонажах.

«Значит, она читала мои книги? Любопытно!» – подумал Кирилл. В другой ситуации это бы польстило ему как автору, но не сейчас. Разговор складывался абсурдный, под стать знаменитому чаепитию из «Алисы в Стране Чудес». Для полного соответствия образу не хватало только, чтобы «индеец» достал часы и начал макать их в чай или Розалинда вскочила на ноги и заорала «Меняемся местами!». Вместо этого она произнесла:

– И всё же, как писатель, вы допускаете, что с политической машиной, направленной против граждан, допустимо бороться любыми способами, в том числе террористическими?

«Погоди, а может, это не русские пранкеры? Вдруг Розалинда работает на ВСУ? И тогда понятно, к чему все эти разговоры про терроризм», – подумал Кирилл, и от этой мысли ему стало слегка не по себе.

Но с какой стати вражеским агентам вербовать его, патриота своей страны? Он не выставлял пресловутый «чёрный квадрат», не публиковал в соцсетях постов с критикой Кремля. Неужели им могли заинтересоваться из-за содержимого романов? Да, противостояние человека и государства являлось основной темой книг Кира Матова. Как-никак речь шла об остросоциальном жанре – антиутопии. Но автор «Неоновых джунглей», «Поколения зомби» и «Дома тысячи стеклянных глаз» никогда не пытался намекнуть, что под условным «государством Икс» он подразумевает Россию. Скорее, наоборот, Кир Матов анализировал пути, которыми идут в будущее Америка и современные европейские государства, агрессивно навязывая свою позицию остальному миру!

«Ладно, успокойся, – сказал себе Кирилл. – За пять минут Розалинда побывала у тебя сектанткой, геймером, агентом ФСБ, агентом ВСУ и пранкером. Возможно, дело в чём-то другом! Может, это интервью, которое проходит в такой странноватой форме, или съёмки телешоу со скрытой камерой!»

– Как писатель, я понимаю, что терроризм был с человеком веками и на данном этапе эволюции неискореним, – нарочито спокойным голосом произнёс писатель. – И на всякий случай добавлю, что если вы пытаетесь меня вербовать, то ошиблись гостиничным номером. Вы же видите, – он обвёл широким жестом окружающее пространство, – на стене нет флага Украины. Можете проверить спальню, там его тоже нет.

Гости снова улыбнулись, причём сделали это синхронно, словно по команде дирижёра.

– Да, мы действительно пытаемся вас вербовать, но не в том смысле, в котором вы подумали, – сказала Розалинда. – Вернёмся пока к теме человечества и его проблем. Что, по-вашему, требуется для решения основной проблемы?

– Какой? – уточнил Кирилл.

– Проблемы цифровизации. Мы же с вами говорим именно об этом.

Настойчивость собеседницы начала надоедать, и Кирилл решил подпустить терминологического дыма.

– Потребуется качественный когнитивный скачок, тотальная переработка системы образования и трансцендентальное перекодирование экономики с эксклюзивного культа потребления на другие нарративы.

В номере стало тихо. Мужчины обратили свои взоры на Розалинду, по лицу которой пробежала тень усмешки. Похоже, она поняла собеседника.

– Неплохая формулировка, – сказала девушка. – Но продолжим, если позволите. Россия добилась определённых успехов в войне с Украиной…

– Не в войне, – возразил Кирилл, подумав, что вопросы становятся всё более провокационными и продолжать беседу в том же ключе не стоит. – Россия почти завершила специальную военную операцию по демилитаризации и денацификации Украины. Такой страны, как Украина, в прежних границах и понятиях, какие существовали, больше не будет.

– Разрешите? Я не договорила.

– Извините, – кивнул Кирилл.

– Как вы относитесь к этой… э-э… спецоперации? Ведь не секрет, что за время её проведения были выявлены случаи предательства чиновников и офицеров высшего командного состава, вплоть до генералов, замеченных в торговле не только войсковым имуществом, но и логистической информацией.

Кирилл помолчал, насупясь. Он как-никак работал военным корреспондентом и был наслышан о разных нелицеприятных случаях. Но война бывает простой и понятной, когда дети стреляют по оловянным солдатикам. А реальная война – это не только пушки, ракеты и дроны. Это деньги, политика, ресурсы; это информационная война и бесконечные смрадные потоки лжи. За дымовой завесой военных действий находится место всему, и героизму, и трусости, и откровенной подлости. Недаром же в народе издавна говорили – кому война, а кому мать родна.

– Война выгодна многим, – пробормотал Кирилл. – А предатели были и будут всегда, потому что спектр человеческой психики очень широк. Природа порождает и гениев, и дураков, и равнодушных ко всему потребителей. Но специальная военная операция была