Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

Не цепь. Линия.

Она обвилась вокруг Элии, коснулась её руки, книги, герба на манте и ушла куда‑то в потолок.

Сеть начала строиться.

— Стоп, — сказал я. — Подожди.

— Поздно, — спокойно ответила она. — Печати уже приняли. Если что‑то пойдёт не так, мы умрём оба.

Приятно, конечно, осознавать, что у людей есть стимул не косячить.

Неприятно — что никто не спросил, готов ли я участвовать.

Нить чуть потяжелела.

В ней не было враждебности. Скорее — ожидание. Как если бы мир замер с блокнотом: «Ну? Какие у тебя будут запросы?»

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Раз уж мы официально связаны, давай базовые вещи. Ты хочешь, чтобы я защищал твой Дом. Я хочу…

Я запнулся.

«Домой» звучало сейчас и глупо, и страшно.

— …не сдохнуть в этом подвале и разобраться, как всё это работает, — закончил я. — Возможно, по пути ещё и помочь некоторым людям перестать подписывать фигню.

— Это можно оформить, — серьёзно сказала Элия. — Потом. Сейчас…

Она вдохнула, выпрямилась, и в лице опять проявилась та самая «наследница Дома».

— Сейчас мне нужно показать тебя остальным.

— Прекрасно, — сказал я. — Экскурсия. В цепях. Всегда мечтал.

— Цепи можно… ослабить, — неуверенно начала она. — И увести круг…

— Нельзя, — отрезал чужой голос у двери.

Мы оба дёрнулись.

В проёме стоял Хольгер. Заслуженный, мрачный, с лицом человека, который только что послушал хор фальшивящих послушников.

— Я чувствовал, как меняли печати, — холодно сказал он. — Без согласования с храмом.

— Я не обязана согласовывать договор Дома с храмом, — ровно ответила Элия. — Это внутренняя…

— Ты обязана, если призываешь духа, — перебил он. — Особенно такого.

Его взгляд вонзился в меня, как нож для вскрытия конвертов.

— Что он поправил? — сдержанно спросил он.

— Договор, — ответил я вместо Элии. — Теперь он хотя бы не убьёт вас всех при первом же конфликте интересов.

Хольгер прищурился.

— Ты уверяешь, дух, что действуешь не во вред дому призвавшей?

— Утверждаю, что действую во вред идиотским формулировкам, — уточнил я. — Домом я ещё не занимался.

Он медленно зашагал ближе, оставаясь вне круга. Пахло от него травами, ладаном и усталостью.

— Прочти, госпожа, — велел он.

Элия поджала губы, но начала читать. Не всю, конечно — ключевые места.

Когда она дошла до пунктов про «несоразмерный вред», «расторжение по взаимному согласию» и «недействительность приказов под чужим влиянием», на лице Хольгера что‑то дёрнулось.

— Это… ересь, — прошептал он.

— Это защита, — парировала Элия. — Ты же сам говорил, что дед погубил себя и Дом глупым договором.

— Но не так же… — Он замолчал, снова уставившись на меня. — Кто ты такой, дух, чтобы переписывать ремесло поколений?

Я устал. Ритуал, переписывание, новая реальность — всё это давило.

Терять мне сейчас, по большому счёту, было уже особенно нечего.

— По вашим меркам? — спросил я. — Демон. По моим — специалист по системам и договорам. По факту — единственный в комнате, кто читал исходник целиком, а не молился на заголовок.

Он сжал зубы.

На секунду мне показалось, что сейчас он плеснёт в круг чем‑нибудь ядовитым.

Потом он тяжело выдохнул.

— Печати приняты, — глухо сказал он. — Значит, спорить поздно. Но помни, госпожа: каждый шаг в сторону от традиции — шаг в сторону от защиты Предвечных.

— Предвечные прекрасно жили без наших договоров, — устало ответила Элия. — Это мы ими всё прикрываем.

Он хотел что‑то возразить, но передумал. Взглянул на меня в последний раз — взглядом, полным немого «я за тобой слежу» — и развернулся к двери.

— Я соберу Совет, — бросил он. — Им надо… познакомиться с новым «помощником».

Дверь грохнула. Мы снова остались вдвоём.

— Это что сейчас было? — спросил я.

— Внутриполитика Дома, — мрачно сказала Элия. — И да. Тебе придётся пройти… собеседование.

— Я не проходил собеседование даже на прошлую работу, — сказал я. — Меня взяли по знакомству.

— Здесь знакомство у тебя только одно, — напомнила она. — Со мной.

Я посмотрел на цепи. На круг. На мокрый камень под ногами. На её усталое лицо.

— Ладно, — сказал я. — Тогда у меня будет просьба.

— Уже? — Она удивилась, но не отшатнулась.

— Это касается и вашей безопасности, — добавил я. — И моей психики.

Она кивнула.

— Сформулируй.

— Если вы собираетесь таскать меня по своим советам и башням, — сказал я, — добейтесь хотя бы того, чтобы мне выдали нормальную одежду.

Я не хочу становиться легендой вашего Дома как «дух в мокрых носках».

Элия моргнула, потом расхохоталась так, что до потолка слетела пыль.

— С этим, дух, — сказала она, вытирая глаза, — я как‑нибудь справлюсь.

И только потом, уже уходя, добавила вполголоса, как будто не мне, а себе:

— Раз уж наш «демон» оказался с чувством юмора, грех не попробовать его спасти.

Глава 2 закончилась на том, что где‑то в глубине Дома, в самом центре этой древней, полусгнившей структуры завибрировала тонкая новая линия.

Договор вступил в силу.

И мир сделал первый, почти незаметный шаг к тому, чтобы стать немного более… договороспособным.

Глава 3. Дух в мокрых носках

Меня несли, как стиральную машину: аккуратно, но без особого почтения. Два громилы по бокам, третий сзади, цепи перекинуты так, чтобы я «не споткнулся».

Я спотыкался всё равно. Каменные ступени были скользкими и неровными.

Подвал, где меня призвали, оказался даже не самым нижним уровнем. Ниже ещё что‑то дышало сыростью и холодом.

Наверху, наоборот, стало теплее. Пахло уже не плесенью, а железом, дымом и людьми.

— Не дёргайся, дух, — проворчал один из охранников. — Круг на тебе всё равно держится.

— Я не дёргаюсь, — ответил я. — Это ваши лестницы дёргаются.

Элия шла впереди, чуть сгорбившись под тяжестью книги. Мантия цеплялась за края ступеней. Рядом с ней — Райн, уже без кольчуги, но с тем же мечом. Они перекидывались короткими фразами, вполголоса.

— Совет уже собрался? — спросила Элия.

— Почти, — буркнул Райн. — Барон в пути. И двое из дальних ветвей. Хольгер крутится у дверей, как сторожевой пёс.

— Он всегда так?

— Да. Только раньше у него был повод.

— А сейчас?

Райн промолчал.

Мы поднялись ещё на один пролёт. За узкими бойницами мелькал серый, тягучий день. Снег на дворе ещё не лежал, но воздух был тот самый — передзимний, тяжёлый.

Замок жил.

Где‑то звякали котлы. Шаркала метла. Смешивались голоса, шаги, ругань. И всё это — поверх натянутой, как струна, тревоги.

Я знал этот фон. Его чувствуют все айтишники в компании за неделю до катастрофического релиза.

Только тут релизом, похоже, была война.

— Подождите, — сказал я вдруг, упираясь пятками в камень. — Стоп.

— Что ещё? — обернулся один из громил с