Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

— Ладно, Жериков, — буркнула комсорг, поджав губы. — В эту субботу на комсомольском часу выступаешь ты. Но взносы чтобы больше не задерживал!

Она повернулась и зашагала прочь по коридору. Медведь подошёл ко мне, с уважением хлопнул по плечу и хохотнул:

— Ну ты даёшь, Валька! Сидоркину на лопатки уложил за две минуты. Она же у нас на курсе как прокурор ходит, все её боятся. А ты её Хрущёвым и обкомом приложил.

Мелкий конфликт был исчерпан, но он лишний раз напомнил мне, что расслабляться в этом времени нельзя ни на минуту. Никогда не знаешь, с какой стороны прилетит.

И словно в подтверждение моих слов вечером пожаловал к нам в гости Егор Лукич, тесть Павла. Вид мужчина имел... ну как бы вам сказать... Похоже, крепкие спиртные напитки он употреблял уже довольно продолжительное время. Неужели Зоя Леопольдовна его не одёрнула? Обычно жена Егора Лукича бдительно следила за этим. Или я ошибся и у него просто со здоровьем было не всё хорошо?

Родственник молчал всё то время, пока бабушка суетилась, заваривала чай и накрывала на стол. По её мнению, негоже родню пустым столом встречать. Наконец чаю испили, пирожков откушали. Егор Лукич в очередной раз покосился на маму и, ещё раз тяжело вздохнув, начал повествование, обращаясь к ней:

— Нина Матвеевна, вы ж знаете, как я Павло уважаю... — Егор Лукич запнулся, голос его дрогнул.

Вблизи я понял, что алкоголем от него не пахло. Это была бледность, которая разливается по лицу крепкого мужчины, когда у него разом сдаёт сердце. Мама, почувствовав неладное, выпрямилась и села ровнее.

— Уважаю, — повторил Егор Лукич, не поднимая глаз. — Парень он золотой. Офицер. Голову за Родину сложит, ежели надо. И Люську мою любит... А она... эх, мать её за ногу!

Мужчина со всего маху бахнул кулаком по столу, так что звякнули чашки.

— Да что случилось-то, Лукич? Не томи! — не выдержала мама. — С Пашей что? Из этого его Тюра-Тама новость дурная?

— С Павло всё в порядке... наверное... — вздохнул тесть брата. — Это моя... потаскуха... Прости господи, родную дочь так называть... Короче, Нина Матвеевна. Нету у вас больше невестки. И у Павло жинки нету.

— Как это — нету? — переспросила мама. — Жива ли? Люся же в станице у родни, вы сами говорили, что она туда с Мариночкой ещё осенью уехала, воздух там чище... Мы её с октября в Краснодаре и не видели...

— Вот именно, что с октября! — Егор Лукич вздохнул и потянулся к карману, но вовремя вспомнил, что в нашем доме не курят, и отдёрнул руку. — В станице она. Только не у дядьки родного. Скрывали мы всё, Нина Матвеевна. Стыд-то какой... Она ж в Краснодар вернулась, пожила, а потом... Павло-то в отпуск из своего Казахстана так и не приехал летом, служба у него там секретная. А Люське внимания захотелось. Нагуляла она ребёнка, Нина Матвеевна. Аккурат в октябре.

Мама схватилась за край стола, её губы задрожали:

— Как ребёнка?..

— Вот так... — Егор Лукич закрыл лицо руками, немного помолчал. Мы терпеливо ждали продолжения. — Она как поняла, что залетела, заметалась. Сказала нам, что к мужу поедет. Небось, хотела ребёнка за Пашкиного выдать, да только для этого с ним сначала увидеться надо. А тут в ноябре закон новый вышел, аборты разрешили*. Люська, — стерва такая! — передумала ехать к мужу. Нам с матерью ничего не сказала. Решила аборт делать, только очереди в Краснодаре выстроились несусветные, врачи справки требуют. Эта дурища обратно в станицу подалась. Молчала, ничего нам не говорила. Я ж ещё думаю, чего она детыну туды-суды таскает? Мне кума написала, я в эти выходные в станицу помчался. Ну а там действительно всё уже видно.

Егор Лукич жестом показал, как оно видно. Я сидел, офигевая от ситуации. Люська, действительно зараза! И ведь она реально могла съездить к Павлу и после как ни в чём не бывало выдать этого ребёнка за «нашего».

— Спуталась она с трактористом станичной МТС, Степаном. Парень видный, красавец, чуб вьётся, из армии пришёл, сержант-танкист, — продолжал вводить нас в курс дела Егор Лукич. Снова для наглядности продемонстрировал руками стать и ширину плеч того Степана.

Про то, что Люся всегда была неравнодушна к парням в погонах, я знал прекрасно и сразу сообразил, какое впечатление на Люсю произвёл тот станичный хлопец. Пашка не сильно высокого роста, худощавый. Главным его плюсом в глазах Люси были офицерские погоны, но они, похоже, померкли на фоне красавца-сержанта.

— И что теперь делать думаете, Егор Лукич? — осторожно спросил я. — Этот... тракторист... готов грех прикрыть?

— Да куда ж он денется! — зло сплюнул тесть, и в его глазах блеснула решимость. — Я уже с директором МТС говорил, и к секретарю райкома зашёл. Степан этот поначалу форсить пытался, дескать: «Дело молодое, она сама пришла». Но я ему быстро объяснил: или он Люську замуж берёт, как только мы её с Павлом разведём, или я на него такую телегу накатаю в политотдел, что его из трактора в свинари переведут и комсомольский билет на куски порвут. Сразу шёлковый стал, чуб прижал. Придётся Павло всю правду писать... и развод... Ох, Нина Матвеевна, как парню вашему в глаза смотреть — не знаю...

— Развод... — пробормотала мама и повернулась ко мне. — Валентин, накапай мне валерьяночки.

Егор Лукич, оценив состояние мамы, поспешил с пояснениями:

— Нина Матвеевна, вот письмо это Паше. Люська написала, покаялась. Ежели Паша сам заявление напишет, мол, характерами не сошлись — развод дадут тихо, без судов и без позорных объявлений в газете. Карьеру парню не попортим. Замполит пальцем не тронет — мало ли жинок, шо от трудной жизни в степи отказываются? Но ежели он упрётся или скандал поднимет — Люська сдуру в Краснодарский суд подаст. Тогда всё, пиши пропало. На парткоме Павло затаскают за то, шо семью не удержал, погоны сымут, с секретного объекта попрут... Нина Матвеевна, Христа ради, повлияйте на сына! Пусть отпустит её миром. Виноваты мы перед вами...

На этих словах Егор Лукич опустил голову и обхватил её руками. В комнате повисла тишина, нарушаемая только стуком капель валерьянки, которые я отсчитывал в рюмку для мамы.

Двадцать... Двадцать одна... Двадцать две... Теперь чуток кипячённой