Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

Егор Лукич прав. Развод без шума был единственным шансом спасти Пашкину карьеру. Надо было брать ситуацию в свои руки. Главное сейчас — Пашке жизнь и службу не сломать. А Люська... Она офицерской женой уже побыла, пускай теперь в станице со своим трактористом попробует.

— Павлу это письмо сейчас отправлять нельзя, — заявил я и, поймав недоуменные взгляды, поспешил дополнить: — В таком виде оно его там просто раздавит. Человек на секретном объекте, под колоссальной нагрузкой, день и ночь на ногах.

Я лучше всех присутствующих понимал, насколько важная у Павла служба и насколько несвоевременна эта ситуация с женой. Тюра-Там скоро станет главным местом на планете, откуда взлетит первый спутник, откуда уйдёт в космос Гагарин. Пашка стоит у истоков величайшего триумфа страны. Потерять такое место из-за семейной драмы — преступление перед собственной судьбой.

— Сделаем так, — повернулся я к родственникам. — Письмо Люси убирайте. Я сам пишу Пашке. Лично. По-мужски, без бабских причитаний. Изложу ему всё спокойно, с точки зрения чистой логики. Объясню, что Люся просто не потянула долю офицерской жены, такое сплошь и рядом бывает, командование на полигоне это прекрасно знает и поймёт. Никакой беременности! Просто захотела лёгкой жизни и никак иначе!

Мама хотела было возмутиться, но я предостерегающе поднял руку. Зато бабушка высказалась:

— Валя... А если он не поверит? Если примчится сюда?

— Куда он примчится? Там секретный объект особого назначения. Не отпустят его, — заверил бабушку.

— Спасибо тебе, Валентин, — произнёс Егор Лукич. — Ото ж и верно. Нехай думает, шо это просто баба дура.

— Люське передайте: пусть сидит в станице тише воды, ниже травы. И чтобы к моменту, когда Пашка приедет в отпуск, уже была чужой женой.

Когда наш уже бывший родственник ушёл, я отправился к себе в комнату и сел за стол. Предстояло написать, пожалуй, самое сложное письмо в моей жизни. Нужно было подобрать такие слова, чтобы не просто успокоить брата за тысячи километров отсюда, а получить нужный нам результат — спокойный отказ от изменницы.

Письмо ушло, и для нашей семьи началось мучительное, тягучее ожидание. Больше всех нервничала бабушка, которая буквально сторожила каждый приход почтальонши к калитке. Ответ от Павла никак не приходил, но в конце апреля на мой адрес всё-таки пришло одно извещение, которое почтальонша наотрез отказалась отдавать маме и потребовала меня лично, да ещё и с паспортом.

— Валя! — растерянно позвала меня мама. — Посмотри, тут тебе из Грозного, от Управления материально-технического снабжения... Перевод денежный! Я на цифры в бланке глянула, у меня аж в глазах помутилось. Ошибка, наверное, какая-то?

Никакой ошибки не было. Грозненский химический завод наконец-то подбил баланс за первые три квартала промышленного использования моих гидрогелей. Постановление Совета Министров об авторских вознаграждениях работало медленно, но советская бухгалтерия ничего не забывала. Финансисты честно посчитали мою долю.

Перерасчёт авторского гонорара за внедрение изобретения в производство составил фантастическую сумму — двадцать восемь тысяч четыреста рублей! Те три тысячи двести, что я получил когда-то при выдаче авторских свидетельств, оказались лишь скромным авансом.

— Двадцать восемь тысяч. Чистыми, — пробормотал я и принялся прикидывать вслух: — По закону первые десять тысяч налогом не облагаются, а за остальную сумму заводской главбух подоходный уже сам вычел. Красота...

Правда, следом за радостью пришла мысль о том, что комсомольские взносы платить придётся. Почти шестьсот рублей псу под хвост. Вот уж наша комсорг обрадуется! А какой повод для сплетен появится — и думать страшно. Наши девушки, скорее всего, активируются. Жених я по всем показателям завидный.

Мама тоже так считала, уже прикидывая, чего мне нужно купить. И новый костюм в том перечне был одним из пунктов.

— Купим, мам, всё купим, — со смехом согласился я. — И костюм, и холодильник новый «ЗИС», чтоб продукты летом не портились. А ещё, мам, я в Москву летом поеду. За машиной.

— Валя, опять ты со своей машиной, — покачала она головой. — Ну зачем? Что люди на улице скажут?

— Пускай говорят что хотят, — ответил я. — Права у меня есть, деньги кровно заработанные. Не на сберкнижке же им лежать и пылиться?

Идея купить собственный автомобиль зрела во мне давно, но до этого дня не было главного — чистых, официально декларированных доходов. Теперь козыри были у меня на руках. Оставалась одна проблема: перегнать машину из Москвы в Краснодар за полторы тысячи километров по советским дорогам. Нормальный асфальт сейчас был роскошью, заправки встречались дай бог раз в несколько сотен километров, а на глухих лесных перегонах вполне можно было наткнуться на лихих людей из числа недавних амнистированных.

Но и на этот случай у меня уже имелся железный план. Я перевёл взгляд на Ивана Михайлова, который в этот момент как раз сидел за столом, с удовольствием попивая чай и довольно щурясь на весеннее солнце. Медведь ещё даже не догадывался, какие грандиозные виды я на него имею. И в самом деле, зачем мне трястись в такой опасный путь одному, когда под боком бывший десантник считай без дела болтается?

---------------------------------------------

*В 1936 году приИосифе Сталине аборты запретили постановлением ЦИК и СНК СССР. Процедура допускалась только по строгим медицинским показаниям. За нарушение закона грозила уголовная ответственность.

23 ноября 1955 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ «Об отмене запрещения абортов». Государство признало, что запрет не поднял рождаемость, но спровоцировал колоссальный всплеск опасных подпольных абортов и женской смертности. В медицинских кругах и судебных органах начался настоящий переполох. Минздрав СССР экстренно разрабатывал инструкции для больниц, а суды и прокуратура начали пересматривать уголовные дела и прекращать преследование женщин и врачей, попавших под следствие за подпольные аборты.

Врачу-гинекологу, который тайно согласился бы помочь в больнице, грозило от 1 до 2 лет тюремного заключения. Подпольной акушерке или «бабке» без высшего медицинского образования грозило до 3 лет лишения свободы. Лицу, которое принуждало женщину к аборту, грозило до 2 лет тюрьмы.

Важная деталь -- 5 августа 1954 года, Президиум Верховного Совета СССР издал указ, который отменил уголовное наказание именно для самих женщин (до этого в первый раз женщине выносили публичное порицание. За второй раз штраф 300 рублей).