Тёмный Хогвартс. Третий курс - ВеенРок

— Правила очень важны в этой школе. Правила и традиции. Ваше наказание вступит в силу аккурат после Рождества, так что до тех пор вы пробудете в ожидании. Здесь, — она указала рукой на неприметную дверь, в которую завела меня.

Было тесно и темно. Какая-то кладовка со школьной утварью…

— Не двигайтесь до моего прихода, мистер Голден. Встретимся через несколько дней.

Дверь закрылась и я остался совершенно один, будучи не в силах сдвинуться с места. Более того, даже моргать глазами получалось с трудом, не то что пошевелить хоть чем-то ещё.

Сколько я так простоял? Не знаю. Звуки снаружи почти не издавались всё это время, а я был поглощён тьмой и своими переживаниями. Дважды дверь открывалась, но только лишь для того, чтобы я утолил жажду принесённой водой и вновь оказался во мраке.

Третий раз дверь открылась, и МакГонагалл скомандовала:

— Ваше время вышло, мистер Голден. Следуйте за мной.

Она повела меня в неприметный тупик замка и начала колдовать перед стеной. Я был уверен, что профессор собирается меня убить или очень сильно покалечить, но нет — всё было не совсем так.

Очень скоро голова закружилась, зрение стало подводить, а ориентация в пространстве была полностью утрачена. Казалось, что я стоял всё ещё на двух затёкших ногах лишь по причине действия непростительных чар.

Когда всё закончилось, я увидел МакГонагалл прямо перед собой.

— Это наказание очень редко используется, но я посчитала, что для вас оно будет в самый раз. Прощайте, мистер Голден, — сказала мне напоследок профессор, после чего развернулась и ушла прочь.

Я попробовал протянуть руку вперёд, и у меня получилось! Чары подчинения спали! Однако, рука внезапно упёрлась в невидимую преграду. Я облокотился на неё, стараясь понять, что это такое. Я видел в своеобразном «окне» коридор, по которому шла МакГонагалл, но что-то было не так…

И тогда я огляделся, увидев непримечательный интерьер со стенкой с одной стороны и странными энергетическими стенками по бокам. Я попытался понять, где оказался, но потом повнимательнее посмотрел на то «окно», через которое видел удаляющегося профессора.

Я смотрел на коридор Хогвартса… Со стороны стены. Не находился в самом коридоре, а будто бы глядел в телевизор, видя до жути реалистичную картинку, скрытую от меня невидимой непроницаемой преградой. И ещё эта коробка пять на пять футов, что окружала меня…

Понимание пронзило голову острой болью. Я запаниковал и застучал по «окну», стараясь выбраться, но всё было тщетно. Волшебной палочки не было, как и мантии-невидимки — их МакГонагалл забрала с собой.

А я… Я оказался внутри картины. Внутри одной из множества когда-то оживших, а ныне пустующих картин чёртова Хогвартса.

Глава 14. В мире картин

Только Путь был, и то — нелепый,

Боролся зачем-то…

Мне бы почувствовать запах лета…

Тщетно…

Я искал тебя слишком долго,

Держался, как якорь.

Что ж, в дорогу…

Почему здесь так ярко? (с)

* * *

Чары, благодаря которым волшебники научились рисовать живые картины, были поистине впечатляющими. Пространство внутри подобных холстов существовало как будто бы в иной реальности, откуда имелась возможность смотреть сквозь картинную раму на настоящий мир, но которая в то же время была изолированной настолько, что просто так выбраться оттуда мне не представлялось возможным.

Ненависть к МакГонагалл продолжала клокотать внутри, но даже с учётом её я был вынужден отдать профессору должное — переместить живого человека в картину с помощью заклинания должно было быть, наверное, очень и очень сложным действом. Мне до изучения хотя бы приблизительно похожих по сложности чар ещё очень и очень далеко — настолько, что я вряд ли доживу до того момента…

Преподаватели в общем и профессор МакГонагалл в частности словно хотели впечатлить студентов тем, насколько изощрённую магию они используют в своих наказаниях — я не раз это подмечал за два с половиной года в Хогвартсе. Ведь и правда, зачем так сильно заморачиваться, если инструментарий у взрослых волшебников и без столь сложных исхищрений велик настолько, что наказания могут так ни разу и не повториться за всю карьеру любого учителя? К чему такие выкрутасы? Боюсь, мне этого просто не понять — ну не получалось моему насквозь рационализированному рассудку встать на место этих безумцев, дабы отыскать хоть одну причину их мотивации.

Наравне с искусством оживления нарисованной картины как таковой столь же впечатляющей была наука по рисовке человеческого портрета и его непосредственное одушевление. Данная магическая дисциплина, казалось, переплетала в себе все направления волшебства — от классических чар до анимансии, от артефакторики до некромантии.

Да, живые портреты в волшебном мире были по-настоящему живыми — по крайней мере, так рассказывала мне Гермиона, интересовавшаяся данной темой ещё на первом курсе. По её словам, в некоторых случаях «художники» отделяли от души живого существа незначительную часть и буквально вживляли её в нарисованный портрет.

С какой-то стороны это действо напоминало собой способ создания крестражей Волан-де-морта… Только вот он раскалывал душу на части, а здесь от души просто отделяли тонюсенький слайс… Тёмная магия, видимо, перестаёт быть такой тёмной, если её объемы уменьшаются, хех… Да и к самой концепции «добра» и «зла» здесь уже несколько десятков лет относились совершенно иначе, так что взаимодействие с душами при создании картин уже не вызывало особого удивления у местных.

К тому же, зачастую в портретах на заказ использовали некий слепок уже после смерти волшебника. Когда душа покинула тело, её крошечные остатки всё ещё теплились в разлагающемся теле и их можно было использовать для наполнения портрета жизнью. Также был и третий вариант — воссоздать нарисованную личность через воспоминания других волшебников об умершем, но тогда копия получалась слишком нехарактерной и куда менее осознанной.

Компиляция из двух схожих направлений — создание пространства внутри самих картин и оживление портретов на них — в Хогвартсе дополнялось ещё одной очень важной и жутко сложной особенностью. Именно она и предоставила мне лучик света в этом ужасном наказании, которому меня подвергла МакГонагалл.

Между пространством картин Хогвартса можно было перемещаться.

Ещё в знакомой мне реальности из серий книг и фильмов я знал, что портреты Хогвартса могут ходить друг к другу в гости. Например, во время «Узника Азкабана», когда Сириус Блэк проник в школу, Полная Дама пряталась в чужой картине после того, как её полотно разодрал сбежавший анимаг.

И пусть МакГонагалл со мной буквально попрощалась и явно не ждала, что я смогу выбраться