Дикое сердце джунглей - Майя Вьюкай

— Снимите меня отсюда! — простонал он, заметив нас с Хантом.

На этот раз лианы с легкостью разрезались моим ножом, и Стэллер рухнул на землю.

— Ты цел, приятель? — Хант помог ему подняться. — Выглядишь хреново.

— Я изучил неровный ландшафт местности своим лицом, — морщась, поделился с нами Стэллер пережитым. — Теперь я не чувствую свой нос. Больно-то как! Он там вообще на месте?

— Даже не сломан, — заверила я его, но потом засомневалась. — Вроде бы…

Феликса мы отыскали чуть позже в зарослях плюща с вывихнутой правой лодыжкой и растяжением запястья, тоже правого. А вот Скорпион буквально испарился. Мы искали его до самого вечера, но даже следов его не обнаружили. Я считала, что психованного утащили лианы. Его крики доконали даже диколесье, вот оно и взбесилось. Стэллер же склонялся к более приземленной версии, что «этот ушлый гад» просто сбежал и вскоре еще обязательно объявится.

Теперь о плохом… Вода в озеро так и не вернулась, а черная слизь оказалась токсична. Все, у кого с ней был контакт, покрылись жуткими волдырями. Я увидела свое изуродованное лицо в отражении треснутого зеркальца на расческе и решила избегать всех зеркальных поверхностей до конца жизни, чтобы этот ужас никогда больше не видеть. Но особенно не повезло Зои, которая слизи еще и наглотаться успела, пока пыталась справиться с волнами. Одними волдырями не обошлось — у нее напрочь пропало зрение, а к ночи поднялась температура. Мы нашли для нее плоды айро, но они не помогли.

— Ничего не вижу! — испуганно шептала Зои, вертя головой. — Перед глазами темнота! Я не вижу вас. Не вижу! Стэллер?! Где ты?

— Отдохни, Зои, — велел док, укладывая ее на подстилку из сухих листьев. — Зрение вернется, когда жар спадет. Тебе просто нужно поспать.

Она вцепилась в него дрожащими руками.

— Ты обещаешь?

— Я… на это надеюсь.

Зои содрогнулась от едва сдерживаемых рыданий и беспомощно свернулась на подстилке, поджимая колени к груди.

— А Нэнси? Что с моей Нэнси?

— Она в порядке. — Стэллер прижал ладонь ко лбу Зои, и по выражению его лица я поняла, что жар усиливается. — Ирен за ней присмотрит. Отдыхай.

Я взглянула на девочку. Она играла с Ирен в куклы, которые старушка сделала из веток и травы, и выглядела вполне сносно. Всего несколько волдырей на теле и парочка на лице. Сама Ирен превратилась в пупырчатую жабу, как и мы с Марией, но ни у одной из нас зрение не пропало и жар не начался. Черной воды глотнула только Зои. Ну и Глэдис, конечно же. Но в случае с Глэдис все закончилось печально. Мария видела, как ее затянуло в воронку и утащило под воду. А вот куда бортпроводница делась потом, остается только гадать, но на дне кратера среди туш разложившихся рыб ее тела мы не нашли.

— Все плохо, да? — спросила я у Стэллера, когда он с тяжелым вздохом опустился на землю рядом со мной и привалился к дереву, закрывая глаза.

Джунгли окутывала густая тьма. Шел, наверное, первый час ночи, но никто в лагере не спал. Все были слишком потрясены и напуганы, чтобы заснуть. Многие сидели возле костра, выпучив глаза в темноту, и ждали нового нападения от леса. Более стойкие выжившие, вроде Ханта и Медведя, в темноту не пялились, а развели бурную деятельность — затачивали о камни оружие, чистили люцерии и перебирали каштаны.

— Ты про Зои спрашиваешь, — уточнил у меня Стэллер, — или в целом о ситуации?

Я невесело усмехнулась.

— В целом и так понятно, что все плохо. Меня интересует Зои.

— Боюсь, что хороших новостей не будет. Ее симптомы не похожи ни на одну известную человечеству болезнь. Возможно, утром ей станет лучше, а возможно… — Стэллер выдержал многозначительную паузу. — Не знаю. Будем ждать утра.

Я снова взглянула на Зои. Выглядела она так, словно не собиралась доживать до утра и вознамерилась покинуть этот бренный мир в ближайшие часы. За последние минут двадцать она еще сильнее побледнела, дышать стала тяжелее, а ее дрожь усилилась.

Я повернулась к Стэллеру с тяжелым чувством на душе.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросила у него.

— О чем?

— О Деклане. Ему наверняка известно, что за болезнь поразила Зои и как ей можно помочь.

От мысли, что нам придется заботиться о Нэнси, потому что ее мать сегодня погибнет, у меня болезненно сжималось сердце.

— Но его здесь нет. — Стэллер нахмурился. Разговоры о Деклане ему не нравились. — Нам нужно рассчитывать только на свои силы.

— Если бы я погрузилась в синъерцию, то смогла бы с ним поговорить, но вот проблема… — я с досадой потерла саднящее лицо, — этой ночью мне точно не уснуть, а до следующей ночи Зои может не дожить.

Стэллер посмотрел на меня с неожиданным возмущением.

— Предлагаешь мне воплотить план Маркуса в реальность и шарахнуть тебя головой об дерево? Элиза, ты совсем…

— Подожди! Откуда такая кровожадность? Я, вообще-то, надеялась, что в твоей чудо-коробке с медикаментами найдется крепкое снотворное.

— Кроме обезболивающих, там давно уже ничего нет.

— Тогда ты прав. Остается только план Маркуса.

— Элиза!

— Да шучу я, — тут же открестилась, — просто не могу больше сидеть и ждать, когда поздно будет что-то делать.

Стэллер пожал плечами.

— Других вариантов нет.

— Есть, по правде говоря. Как минимум один вариант.

— Да? И какой же?

Очень ненадежный.

— Я могла бы попытаться исцелить Зои, как исцелила тебя, но боюсь, что сделаю ей только хуже.

Деклан ясно дал понять, что магия может выйти из-под контроля и нанести непоправимый вред. А моя магия никогда под контролем и не была.

— Ты сейчас даже себя исцелить не можешь, — резонно заметил Стэллер и добавил с сожалением: — На тебя смотреть больно.

Я скривилась, понимая, о чем он говорит. После того как мы с Хантом вернули всех выживших в лагерь, я сменила порванную одежду на серую мужскую футболку, повисшую на мне безразмерным мешком, и неудобные мужские бриджи тошнотворного болотного цвета в коричневую полоску. С кроссовками тоже пришлось расстаться — они не пережили купания в ядовитом озере и расползлись. Из свободной обуви в лагере остались только открытые вьетнамки и кеды маленького размера. Я выбрала тесные кеды. От нижнего белья также пришлось избавиться и напялить одежду прямо на голое тело. Трусы хоть и не расползлись по швам, но стали угольно-черными, впитав в себя токсичную воду, а отстирать их было нечем и негде. Затем я старательно вычесала из волос