Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

все вместе в какой-то жилячейке заперлись, сидят. Ликвидатор им затирает, как он от группы отбился, своих искал, рация слегла и бла-бла. А сам противогаз не снимает. И, главное, мало что у него противогаз черный, так и комбез тоже весь черный, в Корпусе таких не носят. Ну, кореш мой с остальными слушает, конечно, кивает, а сам думает: от какой, на хрен, группы? Тридцать килоблоков до ближайшей обитаемой зоны. Ну, поболтали они, вздремнули чутка, перекусили… Ликвидатору предлагали, но тот отказался. А потом и Самосбор отгремел. Они, значит, собираются уходить, а ликвидатор этот притих. Его зовут – ноль реакции. Сняли с него противогаз – а там голый череп! И под комбезом одни кости. Такие дела.

– Вот же гонево! – сплюнул Вовчик, катая незажженную папиросу в пальцах. – Байку о Черном Ликвидаторе еще мой дед травил.

Сибиряк скорчил кислую мину:

– За что получил, за то и отдаю.

Мы сделали привал на этаже, где почище, прямо в коридоре. Рядом висели качели – перекладина, две тонкие цепи и плесневелая фанерная доска, явно узковатая для взрослого. Забавная штуковина. Обычно мастерить такие в коридорах смысла нет, сорвет первая же самосборова тварь, или расплавит струя огнемета. А тут вон уцелели как-то… Кто вообще их здесь повесил?

Близнецы перехватили у Сибиряка эстафету и наперебой выдавали истории, каждая новая удивительнее предыдущей: о загадочных дверях, которые появляются после Самосбора и которые ни за что нельзя открывать; о бесконечно спускающихся лифтах; о зацикленных лестницах, раз за разом выводящих на один и тот же этаж; и о герметичном костюме, в какой запихнули ликвидатора, а потом отправили прямо навстречу багровому туману.

Качели и ребяческие страшилки в свете фонариков. Мы будто откатились во времени на десяток-другой циклов.

Сколько вымысла в тех байках, что гуляют по детским устам и по страницам Гнилача? Большинство до сих пор считает байкой подвал. Наверняка одной из таких запомнится и Проводник – человек, переживший Самосбор. Мы и сами близки к тому, чтобы стать героями следующей.

Чем безумнее в Гигахруще фантазия, тем ближе она к реальности.

Зоя кивком подозвала Вовчика, а у меня заныло под ребрами. Я не ожидал, что расстаться придется так скоро.

– Поднимемся до пятисотого, там железка. Она проходит прямо над складом, который тебе нужен. Если повезет отыскать дрезину, домчишь вмиг.

– Да вы ёбнулись! – У Вовчика округлились глаза. – Мы сюда могли на дрезине доехать?

– Не могли, – невозмутимо ответила Зоя. – Во-первых, железка пересекает наш маршрут только здесь, садиться на нее где-то еще неудобно. А начинается вообще далеко от места, где мы выходили. У нас, напомню, Сибиряк с парнями невыездные, по обитаемым килоблокам через КПП их бы к ней никто не пустил. Потому и возвращаться мы будем пешком. Тебе удобно – так радуйся. Нам нет.

– А во-вторых?

Зоя замялась.

– Это территория Кирзача. Слушай, этим путем пользуются и экспедиции, и барыги с контрабандистами, и всякая шушера, поэтому он должен быть относительно чистым… но оттого не менее опасным. Пушку держи при себе.

– Точно не хочешь, чтобы мы пошли с тобой? – спросил я, слегка гнусавя разбитым носом. – Лазарев вроде не против. Смена-две ему разницы не сыграют.

– Ему нет, а Димке твоему?

Я замолчал. Из «Е-шки» наш ученый так и не смог дозвониться до Института.

– Даже если найдем дрезину, она вмещает четверых, – добавила Зоя. – Разделяться мы здесь не будем. Или все вместе шагаем пешком, или едешь ты один.

– Не, – Вовчик только сейчас вставил изрядно мятую папиросу в рот и прикурил, – справлюсь.

Зоя разложила план и начала объяснять, как добраться до склада.

– Важно не прощелкать вот эти развязки, смотри сюда. Стрелки там давно не работают, но сам уже как-нибудь с рельсов дрезину стащишь, она не такая тяжелая…

Скрипнули под Кортиком качели. Он единственный, кто на них умещался. Фанера, как ни странно, выдержала. Качели тихонько раскачивались, а вместе с ними раскачивалась и скрипела печаль внутри меня.

С дрезиной нам повезло. Поднявшись на пятисотый, мы не прошли вдоль путей и двухсот метров, как обнаружили ее под брезентом. Близнецы помогли Вовчику водрузить четырехколесную старушку на рельсы.

Ему оставили оружие и отсыпали патронов про запас, дали топорик и на всякий случай грабли. Кортик, поколебавшись, поделился парой гранат.

– Я все возмещу, – пообещал Вовчик.

– Когда мы встретимся, Ира будет уже здоровой, – заверил я.

– Все так, малой. Отпразднуем это вместе с Димой.

Мы обнялись, крепко и без неловкостей. Затем он пожал руки остальным, и даже дружески ткнул Лазарева кулаком в плечо.

– Ну, ты это… – Вовчик пытался смотреть на Зою прямо, но всякий раз его взгляд будто соскальзывал с ее лица. – Без обид, лады?

– Вали уже, – улыбнулась она искренне.

И Вовчик уехал.

***

Маршрут Зои вел нас в обход известных ей завалов, но порой мы натыкались на новые. Целые этажи рассыпались бетонной крошкой, как пересохшие сухари, обломки рухнувших плит перекрывали коридоры.

– Износ Хруща не так заметен в обитаемых блоках, – пояснил Лазарев. – Если ликвидаторы не убирают слизь, а твари ее не сжирают, она накапливается, а со временем, снова и снова попадая под последующие Самосборы, видоизменяется. Реликтовая, как ее называют, слизь имеет свойство выкачивать изобетон из стен и перекрытий, что снижает их долговечность и… Гигахрущ стар, слишком стар. Неизвестно, сколько еще поколений он сможет просуществовать.

Изобетон. С того момента, как я впервые услышал о нем от Лазарева, я все пытался вспомнить, откуда мне известно это слово. Потертый зеленый томик с нашей книжной полки не сразу пришел на ум, а его хотя бы примерное содержание из меня не вытянули бы и под пытками.

Еще когда Лазарев только вписывал меня в сопроводительные документы на экспедицию, он впечатленно хмыкнул. Мой однофамилец, как выяснилось, был «знаковой фигурой» в науке, изобрел новый способ то ли добычи, то ли хранения изобетона и продвинул исследования в этой области на десятки циклов вперед. А потом внезапно исчез.

– Вы знали его лично? – поинтересовался я.

– Нет-нет, молодой человек, что вы! Когда он совершил свое открытие, я еще только в младших научных сотрудниках ходил.

И пропал Гарин меньше тридцати циклов назад. Совпадение было слишком очевидным, светилось фосфором в темноте. Полина рассказывала, что ее брат работал в НИИ над секретным проектом, но ничего не смыслила в его исследованиях.

Однажды перспективный ученый ворует младенца и выдает его за сына, чтобы в тот же день получить пулю от чекистов в десяти метрах от своей квартиры. Рискует семьей, должностью, репутацией… Ну не бред ли? Сомневаюсь, что он стал бы забирать случайного ребенка. Так