Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

V

Из ферм вело несколько выходов. Мы воспользовались самым удобным и до «Е-шки» добрались за несколько часов. После каждого лестничного пролета Лазареву мерещился зубной стук, но Сибиряк с усмешкой заверил, что звук пропадет, если ученый бросит дрожать от страха. Остальные положились на чуткий слух нашего проводника. Тварь, судя по всему, действительно ушла.

В самом килоблоке складывалось впечатление, что мы так и не покидали заброшек. Полумрак коридоров, где лампочки горят через одну, смятые агитплакаты под ногами, дырявый башмак у зассанного мусоропровода, кривая табличка «НЕ РАБОТАЕТ» на дверях лифта – удаленность от партийного аппарата ощущалась здесь как нигде.

Чтобы попасть на распределитель, пришлось переступать какого-то алкаша, спящего прямо в луже собственной блевотины. Помещение наполняли гвалт голосов, папиросный дым и хмурые небритые лица. Хотя обычно в это время добропорядочные граждане должны отрабатывать смену на производстве, сейчас на этаже было не протолкнуться.

Не хватало и привычного шума громкоговорителей – на их месте торчали оборванные провода.

Прильнувшая к стене девушка помахала мне рукой:

– Комсомольский привет!

И задрала платье, оголяя бедро. Ее подруга в длинном фартуке сварщика покрутилась на месте, демонстрируя голую спину и ягодицы под одобрительные возгласы Левого и Правого.

Близнецы задержались поздороваться, Зоя презрительно цокнула языком.

– Молоко, свежее молоко!

– Это откуда? – опешил Вовчик, останавливаясь перед фанерным столиком.

Мы все уставились на белые бутылочки.

– Десять продталонов или два хозяйственных за стопарь, – деловито ответила женщина с табуретки. – Бионетом не беру, в жопу себе компуктеры ваши засуньте! Если пару талонов накинете, то еще тепленького нацежу, как раз настоялось.

Он потрогала свою тяжелую грудь, выпирающую из комбинезона.

– А если бурого ей подгонишь, так она тебя прямо так напоит… ну, ты понял, – подсказал Сибиряк, с озорной улыбкой наблюдая за нашей реакцией.

Лазарев прикрыл ладонью рот и, надув щеки, едва сдержал рвотный позыв.

– А ребятня твоя что жрет? – спросил Вовчик.

– Фу-ты ну-ты, пальцы гнуты! Ты откуда такой выискался? Меняй или проваливай!..

Зоя потащила нас прочь от громогласной тетки. Гоготнул Сибиряк, удовлетворенный представлением.

– Медблок девятью этажами выше, – сказала Зоя. – Даже если таблички на лифте нет, еще не значит, что он нормально работает, лучше поднимитесь пешком. Парни останутся пополнить припасы. Мне с вами сходить?

– Справимся, – отмахнулся Вовчик и поморщился, как делал теперь всякий раз, когда она говорила.

Я так до конца и не понял, разбитое ухо напоминало ему в эти моменты о себе или уязвленное самолюбие.

***

Этому молодому опрятному доктору я бы никогда не дал столь нелепое прозвище. Был он высок, гладко выбрит и скуласт, носил накрахмаленный халат поверх явно свежей сорочки и широкий коричневый галстук. Его холеному лицу куда ближе подошла бы должность зубоскала-пропагандиста.

А еще его категоричностью можно было бы не хуже болтореза перекусывать цепи.

– Я специалист иного профиля, – объяснял Пилюлькин, пытаясь протиснуться мимо Вовчика в свой кабинет. – Остеопороз вот лечу, например. Настоящий бич последних поколений, чтоб вы знали. Саркома – это не ко мне.

– Ну вот зачем ты врешь дяде? Мы другое слышали.

– Не знаю, что вы там от кого слышали. И вас я не знаю.

– Мы от Зои, – попытался я. – Ее-то ты знаешь?

Пилюлькин на миг задумался.

– Ничего не меняет. Когда я в прошлый раз взялся работать с непроверенными людьми, застрял в этой клоаке.

– Почему с ними всегда так? – спросил меня Вовчик, пропуская Пилюлькина. – Почему это докторье не может по-нормальному?

Рука его упала в карман, а спустя секунду взревела система оповещения – пожалуй, единственное, что не поддалось всеобщей разрухе.

– Я попросил бы. – Пилюлькин покашлял в кулак. – Лестница в трех метрах, вы успеете…

Вовчик молча продолжал стоять в дверях, держась протезом за косяк и подпирая герму спиной. Пилюлькин оказался в ловушке своего кабинета: ни выйти, ни запереться.

– Вы с ума сошли?

Я демонстративно глянул на часы:

– Две минуты.

Я прекрасно понимал, как работает последний «подарок» Проводника и что Вовчик нажал на кнопку, головой понимал… Вот только инстинкту на это плевать, инстинкт сидит где-то в спинном мозгу и оттуда вызывает короткое замыкание всей нервной системы, поджаривая тебя изнутри. Если звучит сирена – надо бежать, и вопреки всякой логике я едва себя сдерживал.

Пилюлькин о кармане Вовчика ничего не знал, а потому терял самообладание быстрее, чем эти стены штукатурку. Над его верхней губой заблестела полоска пота.

– Вам жить надоело?..

– Минута.

Вовчик принялся насвистывать, но мелодия тонула в общем шуме.

– Тридцать секунд.

– Ладно-ладно, боже… Я понял!

Вовчик не шелохнулся. Сдвинуть его сейчас с места можно было разве что с помощью электролебедки.

– Вы слышите, что я говорю? Я попробую…

– Десять…

Решив отыгрывать до конца, Вовчик втолкнул Пилюлькина в кабинет и ввалился сам. Я запер за нами гермозатвор.

Пилюлькин, ругаясь вполголоса, беспрестанно теребил галстук. Навернув бездумный круг, только чтобы успокоить нервы, он рухнул за стол и щелкнул кнопкой ЭВМ. Пока система загружалась, спросил, глядя исподлобья:

– Откуда такая неприязнь к нашему брату?

Мы с Вовчиком устроились на кушетке у него за спиной, чтобы видеть экран монитора.

– А знаешь, как я выяснил диагноз Ирки своей? Вот такого вот в халате за горло взял. Он мне что-то лепетал об утомляемости, гормональном фоне, а я вот так, значит, руку сжимаю медленно, сжимаю… У него только когда шары из глаз полезли, он и прокашлял – саркома.

– Обычное дело, – ответил Пилюлькин бесстрастным голосом, не оборачиваясь. – Партия себе какие задачи поставила? Всех накормить, обеспечить энергоснабжением и победить рак. Победили, мать их. Цифрами победили и отчетами своими сраными. Поэтому и тянут до последнего, диагноз не сообщают. А если процент заболевших по бумагам мизерный, то и с лекарствами можно не заморачиваться.

– Суки, – подвел черту Вовчик.

– Не все такие. Со мной в онкологии нормальные работали.

Я вспомнил замученного доктора и надпись на лампе в отделении, от которого у меня до сих пор бежали мурашки.

– Так я в толк не возьму, лекарства нет или его скрывают? – поинтересовался Вовчик.

Пилюлькин залез в Гнилач и принялся скакать по окнам браузера.

– Да есть оно… Не то чтобы много, но достаточно. То, что анаэробные бактерии из слизи бетоноеда позволяют увеличить эффективность иммунотерапии практически в полтора раза, выяснилось еще до нашего с вами рождения. Но этого по-прежнему не хватало, на каких-то саркомах метод работал безотказно, но на большинстве совсем нет. Их же там около семидесяти видов… Да и тяжелые побочки вроде аутоиммунных никто не отменял. А потом барабанной фармацевтике повезло. Самосбор изменил саму