Чужая душа — товар штучный - Zutae

Аль-Гураб спустился на стену. Его лицо было спокойно, но аура, ещё недавно давившая на всех, теперь была едва ощутима. Он подошёл к Али, остановился.

— Али, — позвал он.

Али поднялся. Архимагистр смотрел на него, и в его чёрных глазах не было ни жалости, ни осуждения — только спокойная, выверенная оценка.

— Ты жив. Твой отряд жив. Амир погиб, но он погиб как воин. Не кори себя. Война не спрашивает, кто готов, а кто нет.

Он положил руку на плечо Али. Впервые за всё время.

— Ты показал себя. Ты выжил там, где другие пали. Это дорогого стоит.

— Кто он? — спросил Али. — Этот маг?

— Его зовут Субудай. Он — правая рука Чингисхана. Один из сильнейших магов степи. Он пришёл не за Ак-Сараем. Он пришёл оценить наши силы.

— И что он увидел?

— Что мы сильны. Но не сильнее, чем он думал. — Аль-Гураб повернулся к степи, туда, где на горизонте ещё дымились костры. — Он вернётся. Через год, через два. И тогда… тогда мы должны быть готовы.

Он достал из-за пазухи свиток, протянул Али.

— Твоё новое назначение. Именем гильдии, я повышаю тебя до третьего ранга. Ты это заслужил.

Али взял свиток. Руки дрожали.

— Когда вернёшься в Сарандию — я жду тебя. У нас будет разговор.

Он развернулся и пошёл к своему ковру. Уже в воздухе обернулся.

— И передай амулет сыну Амира. Он ждёт его.

Похороны павших были в полдень.

Костры горели на восточной стене, там, где вчера был пролом. Тела укладывали на дрова, читали молитвы, прощались. Амир лежал на самом высоком костре, и его лицо, уже омытое санитарами, было спокойным. Руки сложены на груди, поверх доспехов — его меч, тот самый, которым он учил Али рубить. Рядом с ним положили его щит, пробитый в последнем бою.

Али стоял перед костром. Лейла была рядом, её рука в его руке. Варг, замотанный в бинты, стоял чуть поодаль. Джавад, опираясь на костыль, смотрел на огонь. Тарик и Хаким, оба раненые, но живые, стояли рядом с Усамой. Юсуф и Ахмед, пришедшие из госпиталя, стояли в толпе, и их лица были бледны.

Али заговорил. Голос его был тих, но в тишине каждый звук был слышен.

— Амир учил меня, что сила — не в магии. Сила — в воле. Он говорил, что воин не тот, кто умеет убивать, а тот, кто знает, за что умирает. Он отдал свою жизнь, чтобы я жил. Чтобы мы жили.

Он помолчал, глядя на огонь. Пламя лизало дрова, поднималось выше, и в его отблесках лицо Амира казалось живым.

— Он учил меня куту. Жизненной силе. Говорил, что она есть в каждом, но мало кто умеет её использовать. Он вложил в меня свою силу. Свою жизнь. И я не забуду. Клянусь.

Он поднял амулет — волчью кость, — и на мгновение его ладонь засветилась слабым золотистым светом. Прана, вложенная Амиром, отозвалась, и в тишине разнёсся едва слышный вой — такой, какой бывает только в степи, когда волки зовут своих.

— Я передам это твоему сыну, — сказал Али. — Я скажу ему, что его отец был воином. Что он пал, защищая тех, кто не мог защитить себя. И что его имя будут помнить.

Лейла сжала его руку. Варг опустил голову. Джавад кивнул.

Когда костры догорели, и пепел развеялся над степью, Али, Лейла и их друзья поднялись на стену.

Степь была пуста. Костры хазар погасли, шатры сгорели, и только чёрные пятна на земле напоминали о том, что здесь была армия. Ак-Сарай выстоял. Стены, ещё вчера разрушенные, уже начинали восстанавливаться — Фаррух, несмотря на ранение, работал не покладая рук. На башнях зажигались новые маяки.

Лейла положила голову ему на плечо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — домой, — ответил Али. — В Сарандию.

Он смотрел на юг, туда, где за горизонтом лежал город, где его ждали новые испытания. Вспомнил слова Субудая: «Он вернётся». Вспомнил слова аль-Гураба: «Мы должны быть готовы».

Я буду готов, — мысленно поклялся Али. — Я стану сильнее. Ради Амира. Ради всех, кого мы потеряли. Ради тех, кто ещё жив.

Он посмотрел на своих друзей. Варг, опираясь на перила, смотрел в степь, и в его глазах, ещё жёлтых, горел тот же огонь. Тарик и Хаким переговаривались вполголоса, их лица были серьёзны. Джавад стоял чуть поодаль, опираясь на костыль, и его взгляд был устремлён вдаль, туда, где лежали его земли, его дом. Юсуф и Ахмед, обнявшись, смотрели на запад, где садилось солнце. Захир, пришедший из госпиталя с перевязанной рукой, стоял рядом, и от него всё ещё исходило тепло, которое согревало даже здесь, на холодном ветру.

В сумке за спиной зашевелился Зарра. Лисёнок высунул мордочку, чихнул, учуяв дым, и снова зарылся в складки. Али улыбнулся. Впервые за много дней.

Он взял Лейлу за руку.

— Пошли.

Они спустились со стены, туда, где ждали кони. Впереди была дорога домой. И новые битвы.

Но сегодня, в этот вечер, они были живы. И этого было достаточно.

Глава 16. Доля победителя

Степь ещё дымилась. Не так, как в первые часы после битвы, когда чёрный, маслянистый дым поднимался от погребальных костров и догорающих шатров, закрывая небо. Теперь дым был серым, жидким — ветер, вечный хозяин этих мест, разгонял его клочья над равниной, обнажая выжженную землю, воронки от магических ударов и тела, которые санитары всё ещё собирали в огромные, страшные штабеля.

Али стоял на пригорке у восточных ворот Ак-Сарая и смотрел, как первые мародёры хлынули в брошенный лагерь хазар. Их были сотни — фейсалы, пехотинцы, даже некоторые маги, сбросившие мантии, — и они растекались по чёрным шатрам, словно муравьи по падали. Где-то внизу уже слышался звон монет, ржание захваченных коней, крики — не боевые, а те, что рождаются при дележе добычи, злые, жадные, полные той первобытной радости, которая приходит только после победы.

Али смотрел на это и думал об Амире. О том, как тот учил его, что война — это не только смерть и подвиги, но и грязь, и торговля, и люди, которые становятся хуже зверей, когда пахнет добычей. «Победитель имеет право