Чужая душа — товар штучный - Zutae

Али сжал мешочек. Кость была тёплой, гладкой, и от неё исходила слабая, едва уловимая вибрация — прана, въевшаяся в амулет за поколения. Он почувствовал, как его собственные каналы отозвались на эту вибрацию, и понял, что держит в руке не просто память, а частицу силы, которую Амир копил всю жизнь.

— Ты вернёшься, — сказал Али. — Скажешь сам.

— Посмотрим, — Амир усмехнулся, но в глазах его не было веселья. — Старые воины иногда чуют, когда их время пришло. Я сегодня ночью проснулся от того, что сердце колотилось как бешеное. Не от страха. От предчувствия.

Он посмотрел в степь, туда, где за горизонтом дымились костры хазар.

— Но если я паду, знай: я пал не зря. Ты — моё лучшее учение, Али. Не забывай об этом. Ты — воин. Не только маг. Помни, чему я тебя учил. Кут — это не просто сила. Это жизнь, которую ты вкладываешь в каждый удар. Не трать её зря.

Они стояли молча. Лейла смотрела на них, и её лицо было бледным, но она не плакала. Только сжимала край платка так, что побелели костяшки.

Сзади послышался голос Джавада:

— Совет через час. Все командиры. Шаммас сказал, решение будет сегодня.

Совет проходил в башне Фарруха. Маг земли сидел на каменном троне, который сам создал для себя в центре зала. Его тело, покрытое слоем каменной крошки, казалось частью стены, и только глаза — живые, тёмные, глубоко посаженные — выдавали в нём человека. Шаммас парил в воздухе, его ковёр был привязан к балке под потолком, и джинн, скрестив ноги, слушал, выпуская клубы дыма из длинной трубки. Дым был густым, пахло сандалом и серой.

— Ловушка готова, — сказал Фаррух. — Старое русло под их лагерем. Если активировать, мана из источника хлынет наружу и выжжет магию шаманов и волхвов. Их армия станет просто армией.

— Активировать можно только один раз, — напомнил Шаммас. — Если мы используем её сейчас, потом не будет.

— Мы используем её, когда их новый маг войдёт в силу, — сказал Джавад, склонившись над картой, расстеленной на полу. — Ударим по нему до того, как он завершит подготовку. Если успеем — они потеряют главное оружие.

— Если не успеем? — спросил командир гарнизона, пожилой воин с лицом, изрезанным шрамами, который до сих пор не верил в магию так, как верил в сталь.

— Тогда активируем ловушку, — ответил Шаммас. — В любом случае, мы не можем ждать. Через два дня они будут готовы. Я чувствую это. Их новый маг — не шаман, не волхв. Он из тех, кто пришёл с востока, с Чингизидами.

В комнате повисла тишина. Даже Фаррух, привыкший к древним тайнам, нахмурился.

— Шестой ранг? — спросил он.

— Не ниже, — ответил Шаммас. — И он не один. С ним — отборные всадники, сотня лучших. Они ждут, когда мы ослабнем. Когда мана кончится.

— Я пойду, — сказал Али. Голос его прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя. — Малой группой. Ударим по магу до того, как ритуал войдёт в силу. Если успеем — они потеряют главное оружие. Если нет… тогда ловушка.

Шаммас посмотрел на него. В золотых глазах джинна мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Бери своих. Джавад, Амир — с ними. Джавад поведёт основную группу, ты — прикрытие. И возвращайтесь живыми. — Он помолчал, выпустил клуб дыма. — Если не вернётесь — ловушка будет активирована в любом случае. Но лучше, чтобы вы вернулись.

Али кивнул. Он чувствовал спиной взгляд Лейлы, которая стояла в дверях, но не обернулся.

Ночь была тёмной, безлунной. Степь пахла полынью, дымом и чем-то чужим, хазарским — конским потом, старой кровью, древней магией, которая пульсировала под землёй, как второе сердце. Али вёл отряд, используя усиленное зрение. Прана текла к глазам, хрусталики изогнулись, и мир стал резким, почти осязаемым. Он видел шатры, костры, часовых. Он видел ауры — багровые у воинов, синие у шаманов. И в центре стана, там, где горел синий огонь, он видел пятно такой плотности, что глазам было больно. Чёрное, маслянистое, оно пульсировало, и каждый толчок отдавался в его собственных каналах глухой, ноющей болью.

— Слишком тихо, — прошептал Амир, идя рядом. Его меч был наголо, и клинок слабо светился — Амир влил в него прану. — Они ждут нас.

— Знаю, — ответил Али. — Но другого выхода нет.

Они обошли три поста, бесшумно сняв часовых. Варг, в полузвериной форме, работал когтями — быстро, без лишнего шума, оставляя за собой только мокрые пятна на песке. Тарик и Хаким держали арбалеты наготове. Джавад шёл в центре, его броня была покрыта рунами маскировки, которые гасили любые отблески. Али чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле, но держал ритм, дыша ровно, как учил Амир: «Враг чувствует страх. Не дай ему почувствовать твой».

Наконец они увидели его.

Круг синего пламени был огромен — не меньше ста шагов в диаметре. Он горел ровно, без копоти, и в его свете всё вокруг казалось мёртвым, выцветшим. В центре, на каменном алтаре, стояла фигура в чёрном балахоне, расшитом серебряными змеями. Лицо скрывал капюшон, но руки, покрытые рунами, были подняты к небу, и эти руны светились изнутри, как угли, тлеющие под пеплом. Синее пламя пульсировало в такт его сердцу, и вокруг алтаря, на коленях, сидели волхвы — их было двое, новых, с подкрепления. Их ауры были слабыми, но ритуал, который они поддерживали, был древним, тяжёлым, и от него веяло холодом, пробирающим до костей.

— Его аура… — прошептал Хаким, и в его голосе слышалось напряжение. — Пятый ранг. Не выше.

— Слишком слабо для того, что я видел, — ответил Али. — Он скрывает свою силу. Это ловушка.

— Тогда ударим сейчас, — сказал Джавад, сжимая копьё. — Пока он не закончил. Если промедлим — будет поздно.

Они двинулись вперёд. Али уже чувствовал неладное — его девять центров пульсировали тревогой, прана в груди кипела, как вода перед закипанием. Но он отогнал это чувство. Слишком поздно отступать.

Они вошли в круг.

Земля под ногами ушла.

Не буквально — но мир вокруг изменился. Синее пламя, которое они приняли за границу ритуала, вспыхнуло ярче, замкнулось, и вокруг них, на земле, загорелись руны. Десятки, сотни рун. Они образовали