Чужая душа — товар штучный - Zutae

— Неплохо, — бросил Тарик, наблюдая, как камень, послушный воле Али, описывает петлю и врезается в соломенное чучело. — Но в бою надо быстрее. Там не будет времени крутить.

— Знаю, — ответил Али, вытирая пот. — Потому и тренируюсь.

Потом была стихийная магия. Али выходил на середину круга, и Хаким, держа защитный полог, бросал в него огненные шары и ледяные иглы. Али уклонялся, ставил щиты, отвечал молниями и воздушными толчками. Варг, сидевший в стороне, иногда бросал короткие замечания: «Медленно», «Слишком широкий замах», «Не экономь ману — экономить будешь, когда враг на плечах сидеть будет».

Особое внимание Али уделял метаморфизму. Уже во время тренировок он учился менять форму пальцев, удлиняя ногти до состояния коротких когтей — это позволяло ему крепче держать оружие и наносить неожиданные удары в ближнем бою. Он уплотнял кожу на предплечьях, делая её почти неуязвимой для обычных стрел, и тренировал зрение, чтобы видеть ауры врагов даже в сумерках.

— Смотри, — сказал ему однажды Амир, наблюдавший за тренировкой. — Метаморфизм — это не просто усиление. Это умение стать тем, кем нужно в данный момент. Ты должен чувствовать своё тело до последней клетки. Каждую мышцу, каждую кость. Тогда изменение будет происходить мгновенно, без задержки.

Али попробовал. Сосредоточился, представил, как его правая рука становится чуть длиннее, чтобы достать до противника на полшага раньше. Кость заныла, но вытянулась. Рука удлинилась на два пальца, и он тут же вернул её в обычное состояние.

— Уже лучше, — одобрил Амир. — Тренируй каждый день. В бою это может спасти жизнь.

После полудня Али отрабатывал фехтование с Тариком и Варгом. Варг нападал с звериной яростью, Тарик прикрывал, действуя копьём. Али использовал трофейную хазарскую саблю, и под руководством Амира его движения становились всё более точными, экономными. Он уже не рубил сплеча, а бил коротко, жёстко, вкладывая в удар не только силу, но и прану, отчего клинок светился слабым золотистым светом.

— Хорошо, — сказал Амир после очередной схватки. — Теперь ты не просто маг, который умеет держать меч. Ты воин. Запомни это.

Лейла ждала его на южной стене, там, где они всегда встречались. Ветер трепал её волосы, и она не прятала их, не закутывалась в платок — стояла, глядя в степь, и в свете заходящего солнца её профиль казался вырезанным из слоновой кости.

— Ты сегодня не приходил, — сказала она, когда он сел рядом.

— Был в госпитале. Потом у Фархада. Потом тренировал отряд.

— Я знаю. — Она повернулась к нему. — Амир сказал. Он сказал, что ты учишься новому?

— Прана. Жизненная энергия.

Она кивнула. Потом взяла его за руку, провела пальцами по шрамам на ладони — следам ритуалов аль-Гураба, которые не зажили до конца.

— Я сегодня тоже училась, — сказала она. — Нафиса показала, как лечить ментальные ожоги. Сказала, что у меня есть дар. Что я могу чувствовать чужую боль.

— И чувствуешь?

— Сейчас — твою. — Она подняла глаза. — Ты устал. Не просто телом. Душой. Ты думаешь о том, что будет завтра, послезавтра.

Али не ответил. Она была права.

— Я не хочу больше ждать, — сказала Лейла, и голос её дрогнул. — Не хочу, чтобы завтра кто-то сказал мне, что ты не вернулся со стены. Что я не успела, не сказала, не...

Она не договорила. Али притянул её к себе, и её губы, горячие, солёные от слёз, прижались к его губам. Он чувствовал, как её тело дрожит — не от холода, не от страха, от того, что она сдерживала так долго, что не могла больше.

— Пойдём, — прошептала она, отстраняясь. — Не здесь.

Башня связистов была пуста. Девушки, работавшие там, разошлись по казармам, и только на нижнем этаже дежурил старый маг, который даже не поднял головы, когда они прошли мимо.

Комната Лейлы была маленькой, тесной, но в ней пахло жасмином, и на столе горела масляная лампа, отбрасывая тёплый, неровный свет. Лейла закрыла дверь на засов, повернулась к нему.

— Раздевайся, — сказала она, и в её голосе не было кокетства — только то, что остаётся, когда слова кончаются.

Али снял рубаху. Она провела пальцами по его груди, по животу, по шрамам, которые Аль-Гураб оставил, открывая центры. Каждый шрам она трогала так, словно хотела запомнить, выучить наизусть.

— Больно было? — спросила она.

— Сначала — да. Потом привык.

— Не надо привыкать к боли, — она подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Надо помнить, что она была. Чтобы ценить, когда её нет.

Она сняла платье. Под ним была только тонкая рубашка, и ткань не скрывала того, как её тело отзывается на его близость. Али обнял её, чувствуя, как её руки скользят по его спине, как её дыхание становится чаще, как она прижимается к нему всем телом, словно боится, что он исчезнет, растворится, уйдёт на стену и не вернётся.

— Я хочу тебя, — прошептала она, и в этом шёпоте было всё: страх, надежда, желание, чтобы этот миг длился вечно. — Сейчас. Здесь. Не ждать больше.

Он поцеловал её, и она ответила — жадно, отчаянно, вкладывая в поцелуй всё, что не могла сказать словами. Её пальцы запутались в его волосах, её тело выгнулось навстречу, и он чувствовал, как её сердце бьётся в такт его собственному.

Они упали на лежанку, и в тот же миг масляная лампа на столе, словно стесняясь их близости, погасла, окутав комнату спасительной темнотой. В темноте остались только запах жасмина, её дыхание, её руки, её губы. Али целовал её шею, плечи, грудь, и она тихо стонала, выгибаясь под ним, и в каждом её движении было то, что не требует слов.

— Не уходи, — прошептала она, когда он вошёл в неё. — Не уходи никогда.

— Я здесь, — ответил он, чувствуя, как её тело принимает его, как её руки обвивают его спину, как её бёдра прижимаются к нему в такт каждому движению. — Я здесь.

Они лежали в темноте, и её голова покоилась у него на груди. Её пальцы чертили узоры на его коже, и он чувствовал, как она успокаивается, как возвращается к жизни, которая была до всего этого.

— Я никогда не думала, что это будет так, — сказала она тихо.