Чужая душа — товар штучный - Zutae

Али кивнул. Амина начала чертить на полу круг — ровный, светящийся, с тремя рунами по краям. Али встал в центр, закрыл глаза и начал выводить печать восстановления — сложную, с семью узлами.

Мана текла медленно — накопитель опустел ещё в бою, и он использовал свою собственную. Он чувствовал, как каналы начинают ныть от перенапряжения, как голова кружится, как темнеет в глазах. Но он не останавливался. Печать ложилась на сожжённые каналы мальчика, заставляя их срастаться, открываться, впускать ману.

— Ещё немного, — шепнула Амина. — Держи.

Али открыл глаза. Печать горела ровным золотистым светом, и каналы мальчика, ещё минуту назад мёртвые, начали пульсировать в такт его сердцу.

— Жить будет, — сказал он, вытирая пот со лба.

— Магом — нет, — ответила Амина, но в её голосе не было горечи. — Но жить будет. Спасибо, Али.

— Не меня благодари. — Он поднялся, чувствуя, как дрожат ноги. — Где ещё нужна помощь?

Амина указала на лежанку в центре сектора, где лежал старый фейсал с перевязанной головой. Али подошёл, и Амина пошла за ним, держа наготове новый круг.

В четвёртом секторе, где лежали самые тяжёлые, работала сама Нафиса. Али подошёл посмотреть, как она лечит — это всегда было лучшим уроком.

Вокруг неё, в круге из семи рун, лежал маг четвёртого ранга — с ранением в живот. Нафиса не просто лечила — она творила. Её руки двигались так быстро, что казались расплывчатыми пятнами, и из них, как нити, тянулись тонкие, светящиеся линии, которые вплетались в тело раненого, зашивая разорванные сосуды, восстанавливая печень, выжигая проклятие.

— Смотри, — сказала Амина, стоя рядом. — Она использует «нить жизни». Это заклинание пятого ранга. Только магистры могут его применять. Оно требует не просто маны — оно требует воли, чтобы заставить тело жить, даже когда оно уже решило умереть.

Али смотрел, затаив дыхание. Он видел, как под кожей раненого срастаются ткани, как останавливается внутреннее кровотечение, как лицо из серого становится розовым. И всё это — за минуту. То, на что у него ушёл бы час, Нафиса сделала за несколько десятков ударов сердца.

— Четвёртый ранг, — сказал он. — Она его спасла?

— Спасла, — кивнула Амина. — Но он не сможет колдовать месяц. А может, и больше. Такое лечение выжигает каналы почти так же, как проклятие. Но он жив. А это главное.

Нафиса, закончив, подняла голову и посмотрела на Али.

— Стоишь? — спросила она, и в её голосе не было усталости — только спокойная, выверенная сила. — Иди к третьему ряду. Там женщина, ментальный ожог. Амина, помоги ему. Вдвоём справитесь быстрее.

Али кивнул и пошёл к третьему ряду.

Работа в госпитале длилась до глубокой ночи. Али лечил одного за другим: ставил печати на сломанные кости, выжигал проклятия, восстанавливал каналы. Амина работала рядом, и они координировали свои заклинания, создавая маленькие целительские круги — Али держал руны, Амина направляла ману.

Он видел, как работают другие целители: маг пятого ранга, старик с длинной седой бородой, за пять минут срастил сложный перелом бедра, который Али с Аминой делали бы час. Две женщины-целительницы третьего ранга вместе поставили круг восстановления для мага с выжженными каналами и спасли ему руку, которую уже хотели ампутировать.

К полуночи госпиталь затих. Не потому, что раненых стало меньше — их было всё так же много, — а потому, что даже самые стойкие падали от усталости. Нафиса отпустила младших отдыхать, оставив только старших.

Али вышел во двор, прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Руки дрожали, голова кружилась, но он знал: сегодня он сделал всё, что мог.

Из дверей госпиталя вышел Юсуф. Он тащил на плече раненого, и лицо его было перекошено от напряжения.

— Али! — крикнул он, увидев его. — Ты жив!

— Жив. Ты?

— Жив, — Юсуф опустил раненого на носилки, которые подали санитары, и вытер пот со лба. — Ахмед тоже. Он в алхимической мастерской, зелья варит. Сказал, что нашёл новый рецепт заживляющего. Говорит, втрое эффективнее старого. Испытал на себе — порезался специально, чтобы проверить.

— И как?

— Действует, — Юсуф усмехнулся. — Но Ахмед теперь ходит с перевязанным пальцем и ругается, что зелье жжётся. Говорит, надо добавить мятного масла для вкуса.

Али улыбнулся. Усталость немного отступила.

— Передай ему, что я хочу посмотреть рецепт. И скажи, чтобы не спалил мастерскую.

— Передам. — Юсуф кивнул и пошёл обратно в госпиталь.

Али поднялся на стену.

Луна стояла высоко, и её холодный свет заливал степь, делая её серебряной, чужой, неживой. Костры хазар горели далеко, но Али, усиливая зрение метаморфизмом, видел их отчётливо. Огней было меньше, чем утром, но они всё ещё горели.

И вдруг среди них вспыхнул новый огонь — синий, холодный, такой яркий, что на мгновение осветил всю равнину. Али почувствовал, как его каналы отозвались глухой болью.

Что это? — подумал он, но ответа не было.

****

В шатре Курултая было тихо.

Джэбэ — Стрела — сидел на почётном месте, скрестив ноги, и слушал доклад тысячников. Его лицо, освещённое мерцающим огнём костра, не выражало ничего. Ни гнева, ни разочарования, ни надежды. Только спокойное, почти скучающее внимание.

— Потери: пять тысяч всадников, двести шаманов, трое волхвов, — докладывал старейшина Кара-Буги, и его голос дрожал. — Темір-Тоқтау рассеян. Ақ-Сұңқар отступил. Жылан-Тәңірі… уничтожен. Волхвы мертвы.

— Город не пал, — сказал Джэбэ, и это было не вопросом, а утверждением.

— Не пал, — подтвердил старейшина.

Джэбэ молчал долго, очень долго. Тишина в шатре стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.

— У них есть сильные маги, — наконец сказал он, и в его голосе не было осуждения — только спокойный, холодный анализ. — Белый шаман Шаммас. Маг земли Фаррух.

Он поднялся, и все в шатре встали вместе с ним.

— Великий Хан узнает об этом, — сказал он. — Он решит, что делать с теми, кто не смог выполнить его приказ. А пока… — он повернулся к выходу, и его тень, падая на войлочный пол, вдруг стала огромной, непомерной, заполнила собой весь шатёр. — Готовьтесь. Через три дня