Чужая душа — товар штучный - Zutae

— На восточную стену! — голос Шаммаса перекрыл вой. — Все, кто может держать оружие, на восточную стену!

Змей ударил первым. Его хвост, длиной в половину крепостной стены, обрушился на восточную башню, где держали оборону фейсалы. Камень треснул, руны на медных пластинах вспыхнули и погасли, и башня, простоявшая триста лет, начала складываться, как карточный домик, с медленным, неумолимым скрежетом.

Крик. Много криков. Люди падали вниз, на камни, в ров с маной, и их крики обрывались так же внезапно, как и начались.

— Фаррух! — закричал кто-то. — Фаррух, стена!

Маг земли уже был там. Его руки, поднятые к небу, двигались так быстро, что казались расплывчатыми пятнами, и из-под земли, из глубины, из самого сердца скалы, на которой стоял Ак-Сарай, поднимались каменные глыбы. Они ложились одна на другую, образуя новую стену, ещё более толстую, ещё более прочную. Это была не просто кладка — это была магия высшего порядка, когда маг заставлял землю создавать камень заново.

Змей ударил в неё головой. Каменная стена выдержала. Ударил ещё раз — и трещина пошла от основания до самого верха. Третий удар — и стена рухнула, погребая под собой десяток фейсалов, не успевших отступить.

— Нам нужна связка! — голос Фатимы в голове Али был резким, отрывистым. — Ментальный удар по волхвам! Без них Змей рассыплется!

— Я могу, — ответил Али, хотя чувствовал, что маны осталось на донышке накопителя, и каждый новый шаг даётся с трудом.

— Делай. Я держу связь.

Али закрыл глаза. Он почувствовал Фатиму — её разум был холодным, острым, как лезвие, и вокруг неё, как нити паутины, тянулись сознания других менталистов. Он вплелся в эту паутину, и мир исчез.

Он увидел волхвов. Их сознания были сплетены в один узел — древний, пульсирующий, и этот узел был связан со Змеем. Али видел их покровителя — огромную тень, нависающую над ними, тень, у которой не было чёткой формы, только голод, только жажда, только древняя, всепоглощающая сила.

— Бей! — крикнула Фатима.

Али ударил. Всем, что у него было, всей своей волей, всей болью, накопленной за эти дни, всем страхом, который он загнал так глубоко, что сам забыл о нём. Удар пришёлся в центр узла, и узел дрогнул.

Али закричал. Кровь хлынула из носа, заливая губы, подбородок, рубаху. Боль была такой, что мир померк, но он не отпускал. Он чувствовал, как волхвы шатаются, как один из них падает, как связь со Змеем истончается, рвётся. Метаморфизм помогал ему не потерять сознание, сужая сосуды, заставляя сердце биться ровно, несмотря на потерю крови.

— Ещё! — голос Фатимы был далёким, как сквозь вату.

Али ударил снова. И в этот раз узел распался.

Он открыл глаза. Мир качался. Змей, лишённый управления, метался по степи, круша всё вокруг, но его чешуя уже не отражала магию так плотно, а глаза потускнели. Волхвы лежали на земле, истекая кровью изо рта и носа, их покровитель, лишённый проводников, медленно растворялся в воздухе.

— Шаммас! — крикнул Али, не зная, услышат ли его. — Сейчас!

Он упал на колени, но не отступил. Пальцы сами начали чертить на камне круг — ритуальный, с пятью рунами. Руны вспыхивали одна за другой, требуя маны, и Али отдавал её, не жалея, зная, что если не успеет, то Змей восстановит связь с волхвами и всё начнётся заново.

Кровь из разбитого носа капала на камни, и Али использовал её, чтобы усилить руны. Метаморфизм помогал не упасть в обморок, заставляя сердце биться ровно, несмотря на потерю крови, сужая сосуды в носу, чтобы остановить кровотечение, уплотняя кожу на пальцах, чтобы они не скользили по камню.

— Готово! — крикнул он, и круг вспыхнул.

В ту же секунду с неба, с ковра Шаммаса, ударил огненный столп. Захир был в центре этого столпа — Али видел его фигуру, окутанную пламенем, видел, как его дар, его кровь, его жизнь сплелись с силой Шаммаса в единое целое. Огонь ударил в Змея, и Змей, лишённый защиты, начал гореть. Его вой, теперь уже смертный, предсмертный, разнёсся над степью, и даже хазары, даже их кони, замерли, слушая, как умирает древнее зло.

Волхвы упали. Один, второй, третий, четвёртый. Они лежали в своём кровавом кругу, и их глаза, ещё недавно горевшие жёлтым огнём, теперь смотрели в пустоту.

Змей рассыпался пеплом, который ветер разнёс над степью, как снег.

— К стене! К стене!

Крик прокатился по крепости, и Али понял, что передышка кончилась. Хазары, потеряв духов, шли в рукопашную. Тысячи, десятки тысяч — они катились к стенам, и их крики, их молитвы, их ярость были страшнее любого заклинания. Лестницы ударили в стены, крючья впились в камни, и первые всадники уже взбирались на парапет, сверкая кривыми саблями.

— Али! — голос Джавада был резким, командирским. — Варг! Ко мне! Остальным — держать северный сектор!

Али рванул туда, где сходились ворота и стена. Варг, уже в полузвериной форме, с когтями, выпущенными на полпальца, бежал рядом, и его дыхание было тяжёлым, хриплым, а из пасти капала слюна.

— Лейла! — вдруг крикнул он, и Али похолодел.

Ментальный крик прорвался сквозь шум битвы, сквозь боль, сквозь магию, которая всё ещё пульсировала в воздухе. Он был слабым, прерывистым, но Али узнал бы его из тысячи.

«Али! Южный сектор! Прорваны! Они прорвались!»

— Джавад! — Али развернулся. — Южный сектор!

Фейсал, отбивавшийся от двух хазар сразу, бросил быстрый взгляд. Его меч описал круг, отправляя одного врага вниз, со стены, а второго — в кровавое месиво.

— Иди! — крикнул он. — Мы держимся! Но если не вернёшься через час — пойду искать!

Али не ждал больше. Он побежал, и Варг бежал рядом, сметая с пути тех, кто пытался остановить их. Они пробивались через толпу, через раненых, через тех, кто уже не мог бежать, но всё ещё сжимал оружие. Али использовал метаморфизм, чтобы усилить мышцы ног, и каждый прыжок переносил его на три шага вперёд.

Южный сектор был адом.

Стена здесь была ниже, чем на севере, и хазары уже забрались на парапет. Их было много — слишком много. Защитники, оставшиеся в живых, отступали к внутренней стене, оставляя за собой кровавые следы. Воздух был наполнен