Чужая душа — товар штучный - Zutae

— Посмотрим, — ответил он наконец и вышел, не попрощавшись. Его всадники, всё это время стоявшие неподвижно, развернулись и ушли вслед за ним, и в степи снова стало тихо.

Всю ночь в стане хазар били бубны. Шаманы пили отвары, входили в транс, говорили с духами. Волхвы чертили круги кровью пленных, и их заклинания заставляли землю дрожать на многие поприща вокруг. Воины точили сабли, правили стрелы, молились своим богам — Тенгри, Умай, Эрлику. И ждали рассвета.

На пятнадцатый день осады, когда край неба начал сереть, а звёзды одна за другой гасли в вышине, тридцать тысяч всадников подняли копья к небу, и их крик прокатился над степью, как раскат грома.

Штурм начался.

***

Мир сжался до размеров клинка, руны на ладони и чужого крика, перекрывающего даже грохот собственного сердца.

Северная стена ходила ходуном под ногами. Каменные плиты, нагретые за день, теперь содрогались от ударов — не тарана, нет, здесь била магия. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, зубах, в накопителе на поясе, который пульсировал в такт чужому, враждебному ритму, словно второе сердце, готовое выскочить из груди.

Алексей — нет, здесь его звали Али, и это имя уже успело врасти в кожу быстрее, чем он ожидал, — стоял на самом краю парапета, вжавшись спиной в нагретый камень зубца, и смотрел вниз. Там, у подножия стены, степь кипела. Всадники в чёрных доспехах, длинные копья с вымпелами, кони, чьи ноздри раздувались от магического возбуждения. Над ними — тучи стрел, таких густых, что на миг затмевали небо. И над всем этим — три огромные фигуры, сотканные из дыма, света и древней, пульсирующей силы.

Чёрный Бык поднялся на дыбы перед северными воротами. Он был размером с трёхэтажный дом, с рогами, каждый из которых был длиннее человеческого роста, с копытами, от удара которых трескалась земля на полёте стрелы. Его шкура, сотканная из тьмы и древней ярости, переливалась, как масло на воде, а из ноздрей вырывались клубы чёрного дыма, в котором корчились лица тех, кого этот дух убил за тысячу лет своего существования.

— Стоим! — голос Джавада перекрыл гул. Фейсал стоял в седле на своей химере, и его броня — тёмная сталь с золотым тиснением — горела рунами, словно второе солнце, разгоняя тьму, которую источал Бык. — Круг держать! Маги — по готовности!

Рядом с Али, пригнувшись за зубцом, перезаряжал арбалет Кадир. Его лицо, изрезанное морщинами и старыми шрамами, было спокойно — слишком спокойно для человека, который через минуту мог оказаться в мясорубке. Только пальцы, перебирающие тетиву, дрожали чуть заметной дрожью.

— Не смотри на него, — бросил он, не оборачиваясь. — Смотри на своих. Бык — это не наша забота. Наше — те, кто лезут по стенам.

Свои. Али обвёл взглядом участок стены, за который отвечал отряд Джавада. Два десятка фейсалов на химерах, готовых к вылету. Десять магов поддержки — в основном первого-второго ранга, с накопителями на поясах и трясущимися руками. Варг стоял чуть поодаль, вцепившись когтями в камень, и его звериные глаза уже начали светиться жёлтым, а шерсть на загривке поднялась дыбом. Тарик, молодой фейсал, сосед по казарме, молча правил руны на мече, его лицо под шлемом было бледным, но губы шевелились в беззвучной молитве.

Амир — стоял у самого края, опершись рукой о парапет. В его тяжёлых латах, в шлеме с опущенным забралом, он казался частью стены — такой же незыблемой, такой же древней. Заметив взгляд Али, он чуть повернул голову, и из-под забрала блеснул глаз.

— Сегодня проверим, чему я тебя научил, — голос Амира звучал глухо, но в нём не было страха. Только спокойная, выверенная сила человека, который слишком много раз смотрел смерти в лицо.

— Я не подведу, — ответил Али, и в голосе его прозвучала уверенность, которой он сам от себя не ожидал.

Амир хмыкнул, и в этом хмыканье слышалось одобрение.

Небо над крепостью полыхнуло.

Огненная сеть развернулась над стенами, закрывая их от летящих стрел, — сотни огненных нитей, сплетённых в причудливый узор, от которого воздух стал сухим и горячим, как в кузнечной печи. В центре этой сети, на летающем ковре, расшитом золотом и серебром, стоял Шаммас ибн-Джафар. Поднял руки, и его голос, усиленный магией, разнёсся над степью, заставляя хазарских коней шарахаться в стороны:

— Именем Султана и гильдии! Огонь! Вода! Земля! Воздух! Да будет стена нерушима!

Вокруг него, в круге ритуала, стояли двенадцать магов высших рангов. Их ауры сплелись в единый поток, питая огненную сеть. И среди них Али узнал одну фигуру — коренастую, с кожей цвета ржавчины, с маленькими рожками, прикрытыми тюрбаном, из-под которого выбивались искры.

Захир.

Ифрит стоял в третьем ряду, и его руки были подняты так же, как у Шаммаса. Пламя, вырывавшееся из его ладоней — оно пульсировало, дышало, переливалось от багрового до почти белого, и Али чувствовал даже отсюда, со стены, как тяжело даётся Захиру это заклинание. Его лицо, освещённое снизу пламенем, было напряжено до предела, и по щекам стекал пот, мгновенно испаряясь. Но он держался. И его сила вплеталась в общую сеть, делая её плотнее.

Вот почему я не видел его последние дни, — подумал Али.

Словно услышав его мысли, Захир на мгновение повернул голову, и их взгляды встретились. Ифрит не улыбнулся — сил не было, — но чуть кивнул, и этого было достаточно.

— Первая волна! — крикнул кто-то с башни.

Из степи, из-за спин конницы, вырвались духи.

Их было не счесть. Волки, размером с лошадь, с пастями, разинутыми в беззвучном рыке, и глазами, горящими, как угли в ночи. Орлы, с размахом крыльев в три человеческих роста, от которых по стене били воздушные волны, способные сбить с ног. Змеи, скользящие по земле, оставляя за собой чёрные, дымящиеся следы, в которых плавился камень. И над всем этим — дробь шаманских бубнов, такая быстрая, такая тяжёлая, что казалось, сердце сейчас выскочит из груди.

Но над всеми ними парил Журавль, дух воздуха, чьи крылья, раскрытые на сотню локтей, затмевали небо. Он не торопился атаковать. Он кружил над крепостью, и от каждого взмаха его крыльев стены содрогались, а защитный купол над городом истончался, как лёд под весенним солнцем. Шаманы Ак-Тугана пели, и их голоса, высокие, чистые, сливались с клёкотом духа, создавая мелодию, от которой хотелось упасть на