Чужая душа — товар штучный - Zutae

Потом наложил заживляющую руну прямо на череп — тонкую, сложную, с шестью узлами, которые он выучил ещё в академии, рисуя их на бумаге, пока пальцы не запомнили каждую линию. Потом закрыл глаза и направил ману, заставляя кость срастаться, затягиваться, закрываться.

Это заняло больше времени, чем первое лечение. Алексей чувствовал, как тает мана в накопителе, как его собственные силы подходят к концу, как в глазах темнеет от напряжения. Но он не останавливался, пока рана не закрылась тонкой, розовой плёнкой.

— Хорошо, — сказала Нафиса. — Ещё.

И она повела его к следующему, и к следующему, и к следующему.

К концу первого дня в госпитале Алексей потерял счёт. Он очищал раны, накладывал швы, выводил руны на сломанных костях, останавливал кровотечения, вливал ману в истощённые каналы. Он лечил молодого мага, у которого шаманское проклятие выжгло половину каналов — тот будет жить, но магия, возможно, не вернётся никогда, и глаза его, когда он это понял, стали пустыми, как высохший колодец. Он лечил старого фейсала, потерявшего ногу, — вживлял кристаллы в культю, чтобы тот мог ходить с протезом, и старик не проронил ни звука, только стиснул зубы так, что на лбу вздулись жилы. Он лечил девушку-связистку с ментальным ожогом — она смотрела в пустоту и улыбалась, и он не знал, поможет ли ей то, что он делает, но всё равно чертил руны на её висках, вкладывая в них свою волю, свою надежду.

Он лечил всех, до кого дотягивались руки, пока накопитель не опустел, а его собственная мана не иссякла до последней капли.

Когда он вышел во двор, его вырвало.

Он стоял на коленях у стены, и его выворачивало наизнанку, хотя есть он почти ничего не успел. Кадир, ждавший его, молча подал флягу с водой. Алексей прополоскал рот, вытер губы тыльной стороной ладони.

— Я думал, война — это битвы, — сказал он, и голос его звучал глухо, чужо. — Магия, герои.

— Это тоже война, — ответил Кадир, и голос его был тих. — Самая настоящая.

Алексей поднялся, ополоснул лицо. Вернувшись в казарму, он застал там неожиданных гостей. На топчане, где обычно сидел Кадир, расположился Юсуф, уставший, с красными от недосыпа глазами, но живой. Рядом с ним, сжимая в руках потрёпанный алхимический справочник, сидел Ахмед.

— Али! — Юсуф вскочил, хлопнул его по плечу. — Мы уж думали, тебя в госпитале заживо закопали. Как ты?

— Жив, — Алексей устало улыбнулся. — А вы как? Что делаете?

— Меня определили в штаб, бумаги разбирать, — Юсуф скривился. — Связисты, карты, донесения. Голова пухнет. Зато крыша над головой есть, и паёк нормальный.

— А я в алхимической мастерской, — подал голос Ахмед. — Зелья варю, ингредиенты сортирую. Тяжело, но старый алхимик из госпиталя меня приютил, говорит, есть способности. — Он помолчал, добавил тише: — Раненых много, Али. Очень много. Каждый день новые.

— Мы тоже видели, — кивнул Алексей. — Держитесь. Надеюсь, до серьёзного боя ещё есть время.

— Время есть, — Юсуф вздохнул, поднимаясь. — А вот готовы ли мы — вопрос. Ладно, нам пора. Завтра увидимся, если живём.

Они обнялись на прощание, и друзья ушли, оставив Алексея с тяжёлым сердцем и странным ощущением, что война уже давно началась — просто он не сразу это понял.

На третье утро, когда муэдзин ещё не запел, а небо только начало сереть на востоке, Алексей впервые поднялся на северную стену.

Степь за стенами была серой, выжженной, безжизненной. Только костры хазар горели там, где небо сходилось с землёй, — сотни, тысячи огней, мерцающих, как звёзды, упавшие на землю. Алексей смотрел на них и чувствовал, как его каналы отзываются на чужую, далёкую силу глухим, тревожным гулом. Где-то там, в темноте, били шаманские бубны, и их дробь, казалось, отдавалась в груди, заставляя сердце биться в чужом, навязанном ритме.

— Благословен Аллах, отделивший свет от тьмы, — проговорил Кадир, старый фейсал, стоявший рядом. — Ибо тьма там, за стенами, ждёт своего часа.

Внизу, у подножия стены, раздался крик:

— Духи! К стене!

Зарра, сидевший в сумке у пояса Алексея, вдруг забился, заскулил, и шерсть на его загривке встала дыбом за секунду до того, как из темноты вынеслись первые волки.

Они пришли из темноты.

Пять огромных фигур, сотканных из серого тумана и жёлтого света, неслись к стене, оставляя за собой шлейф ледяного воздуха. Волки. Каждый размером с лошадь, с пастями, раскрытыми в беззвучном рыке, и глазами, горящими, как угли в ночи. От них исходил холод, пронизывающий до костей, и даже на стене, за защитными кругами, Алексей чувствовал, как этот холод пробирается под кожу, заставляет мышцы сводить судорогой.

— Стоим! — крикнул Адиль, командир сектора, маг четвёртого ранга с лицом, изрезанным старыми шрамами. — Не паникуем! Это разведка, не больше!

Рядом с Алексеем на стену выбежали несколько девушек в лёгких кольчугах — связистки из башни, которых выдернули на подмогу. Одна из них, высокая эльфийка с копной рыжих волос, выбивающихся из-под шлема, уже чертила в воздухе руну подавления, её пальцы двигались с пугающей быстротой. Другая, коренастая, с серьгой в носу, держала наготове заряженный арбалет, болт которого тускло светился магией.

Первый волк ударил в стену в двадцати шагах от них. Руны на камне вспыхнули, отбросили его, но второй уже взлетел на парапет, целясь в группу магов. Алексей не ждал команды. Руки сами взметнулись вверх, и перед волком возникли три копии, разбежавшиеся в разные стороны. Волк замешкался, выбирая цель, и этого хватило, чтобы огненный шар Кадира врезался ему в бок, разрывая призрачную плоть с воем, похожим на скрежет металла.

Вой — протяжный, леденящий — разнёсся над стеной. Алексей почувствовал, как холод пробирает до костей, но не отступил. Он прыгнул на парапет, на секунду завис в воздухе — и создал иллюзию ложного пролома в стене, туда, где ждали маги с заклинаниями захвата. Два волка, не разбирая, бросились туда и накрылись огненной сетью, сплетённой десятком рук. Их вой перекрыл все звуки, и на мгновение показалось, что сама стена задрожала.

Третий волк метнулся к Алексею. Он успел выставить малый щит, и удар пришёлся в него, отбросив мага назад. Алексей кубарем покатился по камням, боль пронзила плечо, но он вскочил. Варг, уже в полузвериной форме, перехватил волка, вцепившись ему в загривок, и они покатились по парапету, разрывая друг друга.

Четвёртый волк