Чужая душа — товар штучный - Zutae

Али нашёл Лейлу у самой башни связистов. Она стояла на коленях, прикрывая собой раненую девушку, и её правая рука, в которой она держала кинжал, была вся в крови. Своей или чужой — он не знал. Её аура, была тусклой, истекающей, как вода из пробитого кувшина.

— Лейла!

Она обернулась, и он увидел стрелу, торчащую из её плеча. Древко было хазарским, чёрным, с оперением из вороньих перьев, и вокруг раны расползалось чёрное пятно — проклятие. Такое же, как у Амира, но глубже, ближе к сердцу.

— Али… — она улыбнулась, но улыбка вышла кривой, а в глазах стояла такая боль, что у него сжалось сердце. — Я знала, что ты придёшь. Ты всегда приходишь.

Хазарин, выскочивший из-за угла, занёс копьё. Али не думал — он выхватил трофейную саблю и рубанул. Клинок, лёгкий, чуть изогнутый, вошёл в шею врага, и тот упал, захлебываясь кровью. Движение было точным, выверенным — Амир научил его не тратить силы на лишние замахи.

— Варг! — крикнул Али. — Прикрой! Дай мне минуту!

Оборотень уже был рядом, его когти рвали плоть, его рык перекрывал шум битвы. Он отбивал хазар одного за другим, и его тело, покрытое ранами, уже не обращало внимания на боль.

Али опустился на колени рядом с Лейлой. Руки дрожали, но он заставил их работать. Стрелу вытащил одним рывком, не слушая её сдавленного крика, и сразу же наложил печать «Остановки крови» — простую, но эффективную. Проклятие расползалось по плечу, и Али знал, что если не остановить его сейчас, она потеряет руку, а потом и жизнь.

— Смотри на меня, — сказал он, и голос его был твёрже, чем он чувствовал себя. — Смотри на меня, Лейла. Не закрывай глаза.

Она смотрела. Её глаза, тёмные, огромные, были полны боли, но в них не было страха. Только доверие.

Али закрыл глаза. Целительство — снова, на этот раз на ней. Он чувствовал её кровь, её каналы, её душу. Проклятие цеплялось за плоть, как репей, но он выжигал его, нить за нитью, слой за слоем. Это было сложнее, чем с Амиром — проклятие успело уйти глубже, — но Али не отступал. Он использовал руну Очищения, вплетённую в печать «Связывание ран», и добавил к ним круг малого восстановления.

Когда чёрное пятно исчезло, он открыл глаза. Лейла была бледна, как полотно, но дышала ровно, и её аура, тусклая ещё мгновение назад, начала наливаться слабым золотистым светом.

— Жива, — прошептал он. — Жива.

— Али! — закричал Варг. — Сзади!

Али развернулся, но не успел поднять саблю — хазарин уже заносил меч. И в этот момент из сумки у пояса вылетел Зарра.

Лисёнок, маленький, серебристый, вцепился в лицо врага с таким остервенением, что тот заорал, отшатнулся, закрываясь руками. Кровь брызнула из расцарапанной щеки, и хазарин, ослеплённый болью, начал размахивать мечом наугад.

Этой секунды хватило. Али вскочил и вонзил саблю в неприкрытое горло. Удар был точным, быстрым, и враг упал, даже не вскрикнув.

Зарра упал на камни, весь в чужой крови, тяжело дыша, но живой. Али подхватил его, сунул обратно в сумку, и лисёнок, прижав уши, затих, только нос его, влажный и тёплый, тыкался в ладонь Али, проверяя, что хозяин жив.

— Твой лис, — прохрипел Варг, отбиваясь от очередного хазарина и тяжело дыша. — Он что, всегда так? Бросается на врага, как бешеный?

— Если надо — да, — ответил Али, поднимаясь и помогая Лейле встать. — Теперь ты знаешь, почему я его взял.

— Дурак ты, Али, — рыкнул Варг, но в голосе его слышалась усмешка. — Лис — это не оружие. Лис — это обуза. Кормить его, поить, вычёсывать…

— А сегодня он спас нам жизнь, — перебил Али, обводя взглядом стену. — Так что помалкивай.

Варг хотел ответить, но не успел — новый отряд хазар полез на стену, и они снова встали плечом к плечу, защищая пролом.

Они продержались до заката.

Когда последние хазары отхлынули от стен, оставив за собой горы тел, Али спустился в госпиталь.

Ноги подкашивались, голова кружилась. Метаморфизм, с помощью которого он весь день усиливал мышцы, улучшал зрение и уплотнял кожу, окончательно истощил его. Но в госпитале требовались руки. Все руки, какие только могли быть.

Центральная мечеть, превращённая в лазарет, была залита светом магических ламп. Семь сотен лежанок — вдвое больше, чем вчера, — стояли в три ряда, оставляя узкие проходы, по которым едва могли пройти санитары. Запах здесь стоял такой, что у входа выворачивало: кровь, гной, карболка, жжёная мана и сладковатый дух смерти, смешанный с ладаном, которым кадили, чтобы хоть как-то перебить эту вонь.

Нафиса аль-Джахиз, главный целитель крепости, встретила его у входа. Её лицо, изрезанное морщинами, было серым от усталости, но глаза смотрели ясно и цепко.

— Явился, — сказала она, и в её голосе не было ни упрёка, ни одобрения — только констатация факта. — Руки мой. Иди в третий сектор. Там Амина с мальчишками, каналы выжжены — сами не справляются. А у меня маг четвёртого ранга, ранение в живот, проклятие ушло в печень. Если не успею — умрёт до утра.

Али вымыл руки в медном тазу, чувствуя, как тёплая вода смывает кровь — чужую и свою. Над тазом висело маленькое зеркальце в медной оправе, и он мельком взглянул на своё отражение: лицо бледное, под глазами круги, губы потрескались, из носа запеклась кровь.

Он пошёл в третий сектор.

Здесь, в дальнем углу мечети, где когда-то был михраб, завешенный теперь грубой тканью, работали три целительницы. Амина, молодая женщина с тёмными кудрями, выбивающимися из-под платка, стояла на коленях у лежанки мальчишки лет пятнадцати. Его лицо было серым, каналы — сожжены, и он уже не кричал — только тихо, едва слышно стонал.

— Али, — Амина подняла голову, и в её глазах была такая усталость, что ему стало не по себе. — У него проклятие «сухой крови». Я очистила каналы, но они не держат ману. Если не поставить печать восстановления, он умрёт к утру. А я не могу — у меня третий ранг, для такой печати нужно как минимум два мага четвёртого, или один пятого.

— У меня второй, — напомнил Али, присаживаясь рядом.

— Знаю. — Амина усмехнулась, и в этой усмешке была горечь. — Но ты сегодня разорвал