Чужая душа — товар штучный - Zutae

Он помолчал, и его глаза, узкие, как щели, обвели лица старейшин.

— Великий Хан не любит ждать. И он не любит тех, кто обещает, но не делает.

Он вышел. Всадники его, всё это время стоявшие неподвижно, развернулись и ушли вслед за ним, и в степи снова стало тихо.

В шатре Курултая воцарилась тишина, такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом.

****

Али сидел на стене, глядя в степь. Костры хазар горели ровно, без прежней ярости, но он знал — это затишье перед бурей.

Лейла нашла его через час. Она поднялась на стену неслышно, как тень, и только запах жасмина выдал её раньше, чем он обернулся. На ней было чистое платье, но под правым плечом проступало тёмное пятно — кровь просочилась сквозь повязку.

— Тебе надо лежать, — сказал Али, хотя знал, что она не послушает.

— Я уже лежала, — ответила Лейла, садясь рядом. — Надоело.

Она положила голову ему на плечо, и он обнял её, чувствуя, как её тело, ещё слабое после ранения, прижимается к нему.

— Я боялась, — сказала она тихо. — Когда они прорвались… я думала, что не увижу тебя больше.

— Увидела.

— Увидела. — Она помолчала, потом добавила: — Амир сказал, что хочет назначить тебя на командную должность.

— Сказал.

— Это хорошо?

Али посмотрел на звёзды. Они были огромными, яркими, и в их холодном свете стена, крепость, война — всё казалось маленьким, незначительным. И в то же время — огромным, потому что здесь, на этой стене, решалась судьба не только Ак-Сарая, но и всех, кто остался за его стенами.

— Это значит, что мы выжили, — сказал он. — Сегодня. А завтра — новый бой.

Лейла не ответила. Она уснула, и её дыхание стало ровным, спокойным.

Али смотрел на степь, где горели костры хазар, и думал о том, что война только начинается. Но сегодня, в эту ночь, они были живы. И этого было достаточно.

Зарра высунул мордочку из сумки, чихнул, сворачиваясь клубком у него на коленях. Али погладил лисёнка по голове.

— Ты сегодня был храбрецом, — прошептал он. — Настоящий воин.

Лисёнок фыркнул, словно говоря: «Я всегда храбрец», и заснул.

Али поднял глаза к небу. Где-то там, за степью, за горами, за бесконечными просторами, сидел человек, которого называли Великим Ханом, и смотрел на юг, туда, где лежали богатые города, полные золота и магии.

Мы выдержим, — подумал Али. — Иншалла, выдержим.

Но в глубине души он знал: главные испытания ещё впереди.

Глава 14. Между небом и землёй

Рассвет над Ак-Сараем был похож на медленно заживающую рану. Небо, ещё час назад багровое, теперь наливалось бледной желтизной, и в этом свете крепость казалась выцветшей, старой, уставшей. Погребальные костры догорали у восточной стены, и ветер, вечный хозяин степи, разносил пепел над кварталами, оседая на крышах, на стенах, на лицах тех, кто вышел встречать новый день.

Али вынырнул из тяжёлого, без сновидений сна от того, что его трясли за плечо.

— Вставай, — голос Варга был хриплым, но бодрым. — Амир на стене ждёт. Говорит, у него для тебя учение.

Оборотень сидел на корточках у лежанки. Его глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком — ещё не окончательно приняли человеческий облик и светились в полумраке казармы. Шерсть на загривке топорщилась, но в голосе не было тревоги — только то особое, звериное нетерпение, которое у Варга всегда означало интерес.

Али сел, потёр лицо. Тело ломило, мышцы ныли, но накопитель на поясе, пустой ещё вчера, сегодня слабо пульсировал. Устаз Тахир, старый маг-алхимик, отвечавший за распределение маны в крепости, за ночь успел наполнить малые накопители, раздав их магам по спискам. Худой, с вечно дрожащими руками, но острым умом, он работал без отдыха с самого начала осады, и говорили, что его запасы зелий и кристаллов уже трижды спасали защитников от полного истощения. Али знал, что Тахир отдал и свой личный запас. Цена выживания здесь измерялась не в золоте.

— Амир, что не спит? — спросил он, натягивая рубаху.

— Амир вообще спит редко, — Варг усмехнулся, обнажив клыки. — Говорит, что выспится на том свете. Пошли.

Они вышли во двор. Город оживал. Санитары выносили из госпиталя тела тех, кто не пережил ночь, складывая их у стены в ожидании погребального костра. Женщины в чёрном молча сидели на корточках, и их тишина была страшнее любого крика. Маги восстанавливали руны на стенах — их лица, серые от усталости, были сосредоточены, и каждый жест требовал усилий, которых у них уже не было.

На северной стене Амир стоял один. Левая рука его была на перевязи, но он не обращал на это внимания, глядя в степь, где на горизонте дымились костры хазар. Их стало больше — вчера было меньше, сегодня больше. Подкрепление прибыло.

— Ты спал? — спросил Али, подходя.

— Спал, — ответил Амир, не оборачиваясь. — Сидя. На войне это быстро учишь. — Он помолчал, потом добавил: — Знаешь, что я понял за эту ночь, Али? Мы выиграли битву. Но войну мы проиграли. Они пришлют новых. А у нас мана на исходе. Городской источник питает стены и накопители, но после вчерашнего он выжат. Восстановится только через пять дней. Без него мы — как свечи без фитиля.

— Я знаю, — ответил Али. — Шаммас сказал на совете.

— Шаммас сказал одно. А я скажу другое. — Амир наконец повернулся. Его лицо, изрезанное шрамами, было спокойно, но в глазах горел тот холодный, расчётливый огонь, который Али видел только у старых воинов. — Ты вчера спас мне жизнь. И не только мне. Я видел, как ты работал. Ты не просто маг. Ты чувствуешь бой. Но ты расходовал себя как бездонную бочку. Мана кончилась, а ты всё бился. Это не магия. Это другое. Это то, что в моей земле называют кут. Жизненная сила. Она есть в каждом, но мало кто умеет её использовать. А в тебе её... много. Я научу тебя не тратить её зря.

— Я учился у тебя, — сказал Али.

— Учился — да. — Амир усмехнулся, и в этой усмешке было что-то тёплое. — Но то, что