Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

оттенок — кристаллы в коре деревьев переходили из бледно-зелёного в золотистый, как янтарь на просвет. Деревня внизу затихала, дым из очагов тянулся вверх ровными столбами, голоса детей смолкали, хлопали двери.

Тело гудело. Каждая мышца отдавала тупой болью. На Земле после такой нагрузки я бы принял душ, выпил протеиновый коктейль и лёг с книгой. Здесь же — кружка бордового отвара и жёсткая кровать Наро.

Я поднялся, вернулся в дом. Подбросил дров в очаг, поставил воду. Мох отмерил привычной ложкой Наро, размял, бросил в горячую воду. Бордовый цвет расплылся по кружке — запах земли и сладковатого железа наполнил комнату.

Выпил медленно, маленькими глотками.

Тепло пошло от желудка вниз к рукам, к пальцам. Я сидел неподвижно, прислушиваясь к телу, и ждал.

Прошло минут пять. Потом десять.

На двенадцатой минуте появилось покалывание — пальцы рук, потом ног. Отчётливее, чем утром. Не газировка на коже, а мелкие тёплые уколы, как будто десятки крохотных иголочек проходили сквозь подушечки изнутри наружу. Ощущение держалось дольше — полторы минуты, может две. Потом ушло, оставив лёгкий жар в кончиках пальцев.

Не прорыв — шаг. Второй за день. Чуть заметнее первого.

Я лёг на кровать Наро. Одеяло пахло пылью и теми же травами, которыми был пропитан весь дом. Натянул его до подбородка и закрыл глаза.

Тело провалилось в тепло. Мышцы расслабились разом все — от пальцев ног до шеи, будто кто-то отключил рубильник. Голова гудела, но мягко, как отзвук давно отыгравшего колокола.

Засыпая, снова почувствовал покалывание в кончиках пальцев — слабое, мимолётное, на самой грани восприятия.

Тело откликалось.

Впервые за всё время в этом мире я засыпал не с мыслью о том, сколько часов мне осталось, а с мыслью о том, что нужно сделать завтра.

Третья грядка. Утренний отвар. Доза для Алли. Закончить расчистку. Полить мох. Проверить пластины Наро.

Сон пришёл быстро.

Ребят, давайте за 500 лайков доп проду?

Глава 3

Лежал минуту, привыкая к боли, которая меня и разбудила.

Крепатура — старый знакомый. В прошлой жизни я встречал её после субботнего тенниса, когда на волне азарта забывал, что мне пятьдесят три, а не тридцать. Утром в воскресенье ноги отказывались спускаться по лестнице, и жена подавала кофе в постель с тем выражением, которое означало: «Я же говорила».

Здесь кофе никто не подаст.

Я сел. Голова не кружилась. Сердце стучало мерно, без провалов — хороший знак.

Ноги на пол. Холод досок привычный, почти приятный. Встал, покачнулся, выпрямился. Потянулся — руки вверх, в стороны, вниз. Суставы щёлкнули, мышцы заныли, но послушались.

Очаг. Дрова. Кувшин с водой стоял у стены. Плеснул в горшок, поставил на угли. Раздул огонь щепками, подбросил два полена потолще.

Пока вода грелась, я сел за стол и вытащил мешочек с Кровяным Мхом.

Развязал, заглянул внутрь — бурые волокна, слежавшиеся, слегка влажные. Запах земли и сладковатого железа. Осталось чуть больше половины. Я зачерпнул ложкой, отмеряя одну дозу, и мысленно начал считать.

Две ложки в день на себя: утро и вечер — это расход номер один. Эссенция Мха — компонент антидота Алли, по одной дозе в сутки. Курс ещё минимум два дня, лучше три. Итого… Четыре-пять дней, и мешок пуст.

Пыльца Солнечника — мешочек поменьше, жёлтая пудра на дне. Три дозы, по одной на каждую порцию антидота. Через три дня закончится раньше Мха.

Серебряная Лоза. Четыре стебля из шести, оставшиеся после вчерашней варки. Две дозы антидота, с натяжкой три, если резать экономнее.

Я разложил всё на столе: мешочки, стебли, склянки — скудная бухгалтерия.

В Первой городской у меня был склад на три этажа. Аптека работала круглосуточно. Если кончался цефтриаксон, я снимал трубку, и через час курьер стоял у приёмного покоя. Здесь между мной и следующей порцией сырья — полкилометра леса, в котором бродит нечто с прямыми когтями и метровым шагом.

Покупать? Караван Руфина придёт через два месяца, если вообще придёт.

Добывать самому? Южная тропа закрыта. Северный лес — незнакомая территория, без проводника не сунуться.

Выращивать.

Единственный путь, который не упирается в стену. Вот только почва мертва. Три процента субстанции — это пустыня в чистом виде.

Вода закипела. Я бросил Мох, снял с огня, подождал, пока температура упадёт до рабочих семидесяти-восьмидесяти. Бордовый цвет расплылся, запах заполнил комнату. Третья доза.

Пил медленно, глоток за глотком. Горечь стала привычной, тело принимало отвар без протеста — ни тошноты, ни спазма в желудке.

На десятой минуте пришло покалывание — кончики пальцев, потом ступни. Тёплые мелкие уколы чуть заметнее, чем вчера утром, но слабее, чем вчера вечером, перед сном.

Не линейный рост — волна. Пик, спад, снова пик. Так работает любая адаптация — скачками, через откаты, с задержками на плато. Я видел это тысячи раз в послеоперационных палатах: день третий — пациент сидит, день четвёртый — лежит пластом, день пятый — встаёт и топает до туалета. Тело перестраивается рывками, не по прямой.

Покалывание длилось около полутора минут. Приборы молчали, Система показывала всё тот же «1 %», но тело считало по-своему. Я доверял ему больше, чем цифрам.

Стук. Три удара, пауза.

Горт.

Я отодвинул засов. Мальчишка стоял на крыльце в рубахе, которая висела на нём как мешок, с тряпкой через плечо. Босой. Волосы мокрые, приглаженные неловко, пятернёй. Видно, что бежал от ручья, где умывался.

— Раненько ты.

— Батька сказал до завтрака прийти — я и пришёл. А завтрак у нас позже — тётка Гильда ещё каши не варила, так что…

— Заходи. Воды попей, и в сад пойдём.

Горт проскользнул внутрь, зыркнул на стол, на разложенные мешочки и стебли. Взгляд задержался на Серебряной Лозе — он вытянул шею, рассматривая белёсые бусины на срезах.

— Это из того, что дядь Варган приволок?

— Из того.

— Тарек говорил, ихнего батьку тварь порвала, а он всё одно Лозу нарезал и назад дотащил. Одной рукой, а другой копьё держал. Тарек аж весь зелёный ходил, когда рассказывал. Говорит, тварь здоровая, чуть не с оленя.

— Допил? Пошли.

Утренний свет был мягким, кристаллы в коре деревьев ещё не набрали дневной яркости, и сад лежал в зеленоватых сумерках. Я показал Горту расчищенные грядки и третью, недокопанную.

— Видишь синюху? Сизые листья, стелется по земле?

— Ага.

— Не трогай. Всё остальное дёргай. Вот лопатка.

Горт взял лопатку, примерился и воткнул в землю с таким усердием, что комья полетели на ограду. Через минуту он уже вошёл в ритм — рывок,