Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Чего?

— Палец на левой ноге. Я уколол, он шевельнулся.

Горт вскочил. Подбежал, уставился на материнскую стопу. Я кольнул ещё раз. Палец дёрнулся тем же слабым, рефлекторным движением.

Горт замер. Рот приоткрылся, глаза расширились, и он перевёл взгляд на меня с таким выражением, будто я достал из воздуха живого кролика.

— Она…

— Нерв начал восстанавливаться. Недели, может месяц, но процесс пошёл.

Я обернулся к Брану. Он стоял у стены — руки вдоль тела, плечи прямые. Лицо неподвижно. Но кулаки, которые были сжаты, разжимались.

Он всё видел.

— Продолжай тряпки менять, — я убрал иглу в сумку.

— Понял.

— Горт, завтра утром в сад надо прийти до завтрака. Будем таскать перегной из ямы.

— С корзиной?

— С корзиной.

Мальчишка кивнул, шмыгнул носом и снова посмотрел на материнскую стопу, будто ждал, что палец шевельнётся ещё раз. Сам. Без укола.

Я вышел.

Тропа наверх, мимо площади, мимо амбара. Дым от костра стелился низко, цепляясь за кусты. Пахло кашей и мокрым деревом.

Дом Варгана стоял на западном краю деревни, ближе к частоколу — крепкий, приземистый, с навесом у входа, под которым сушились связки трав и вяленые полоски мяса. На крыльце сидел Варган, рядом Тарек, скрестив ноги, водил бруском по наконечнику копья.

Варган поднял голову, когда я подошёл.

— Лекарь, садись.

Я промыл его рану водой из фляги, наложил свежий Мох, перевязал чистой тряпкой. Варган шевелил пальцами — все пять работали.

— Через три дня снимешь, — сказал ему. — Мох пусть отпадёт сам. Если начнёт гноить — зови.

— Не загноит, — Варган повернул руку, осматривая повязку. — Рука чистая. Кость цела, жилы целы. Тварь полоснула неглубоко. Я увернулся, она только шкуру зацепила.

— Кожу, — поправил я машинально.

Варган хмыкнул.

— Рытого с Деном утром на север послал, — он заговорил тише, глядя не на меня, а на кристалл в коре ближайшего дерева. — Вернулись к полудню. На севере чисто — следов нету. Тварь южнее держится, у ручья и ниже.

— Пока.

Варган покосился на меня и кивнул.

— Пока. Я тоже так думаю.

Тарек перестал точить наконечник и посмотрел на отца. Четырнадцатилетний парень с синяками под глазами и взрослым выражением на лице. Рейд на Лоснящееся поле оставил на нём след — не шрамы, а то, что остаётся внутри, когда впервые видишь, как отцу распарывают руку, и понимаешь, что можешь быть следующим.

— Она жрёт? — спросил Тарек. — Ну, тварь. Жнецы-то жрали кору. А эта?

— Мяса, — Варган ответил ровно. — На тропе нашли кости — оленьи, по размеру. Обглоданы чисто.

— Значит, хищник, — я подтвердил. — Заняла нишу Жнецов. Они ушли, кормовая база освободилась, она пришла.

— Угу. — Варган убрал нож в ножны. — Вопрос только в том, одна она или стая.

Тарек напрягся. Варган покачал головой.

— Следы одиночные — один зверь, один набор лап. Но это не значит, что завтра не придёт второй.

Он помолчал, потом добавил негромко, обращаясь ко мне:

— Южный ручей пока закрыт. Если тебе для зелий чего оттуда нужно — забудь до тех пор, пока я не разберусь, что эта тварь такое и куда она ходит.

— Мне нужны не вещи из леса. Мне нужно выращивать самому.

— Ну и ладно. — Варган встал, придерживая раненую руку. — Растить — это по-правильному. Наро тоже так делал. Год за годом, грядка за грядкой. Не бегал по лесу, как дурак, а сажал и ждал.

Он ушёл в дом. Тарек проводил его взглядом и повернулся ко мне.

— Лекарь. А мой батька… с рукой точно всё? Не отсохнет?

— Не отсохнет — мох работает, воспаления нет. Через неделю будет почти как новая.

— А шрамы?

— Шрамы останутся.

Тарек кивнул и вернулся к копью. Вжик-вжик-вжик. Ровно, методично, будто точил не оружие, а собственное спокойствие.

Я встал и пошёл домой.

Солнечный свет менял оттенок — утренний зеленоватый сменился белым, дневным, ярким. В саду стало теплее. Я снял рубаху, повесил на ограду и вернулся к грядкам.

Третья грядка была чистой. Горт поработал на совесть — ни одного сорняка, только синюха осталась, расстелив сизые листья у камней. Земля перевёрнута, комья разбиты. Грубо, но честно.

Я встал на первую грядку и начал проходить её заново. Лопатка входила в сухой грунт с хрустом, переворачивала пласты, обнажая белёсые нити старых корней. Работа монотонная, бездумная. Тело включалось в ритм, и голова освобождалась.

Тридцать секунд. Десять отдыха. Тридцать. Десять.

Перекопал половину первой грядки. Остановился, напился воды из кувшина. Постоял, разглядывая сад.

У западной стены, где тень ложилась густо, рос Мох — бурые подушки, цепляющиеся за камни и стыки кладки. Тот самый Кровяной Мох, из которого я варил отвар. Дикий, не посаженный — просто прижился, потому что место подходящее. Тень, влага, прохлада.

Если внести перегной из ямы в участок у стены, пролить водой и пересадить Мох с камней на грунт, получится та самая грядка — одна, маленькая, под одну культуру — начало.

Мох неприхотлив — любит тень, сырость, кислую почву. Не требует восьми процентов субстанции, ему хватит пяти-шести. Перегной даст пять, может шесть, если разбавить правильно.

Через месяц-два будет первый урожай. Если всё пойдёт. Если не сгниёт, не высохнет, если тело выдержит ежедневную нагрузку, если тварь с прямыми когтями не решит расширить территорию до деревни.

Много «если». Но других вариантов не было.

Я вернулся к работе. Докопал первую грядку, перешёл ко второй. Солнечные кристаллы начали желтеть — послеполуденный свет. Тело устало, но не так, как вчера — мышцы привыкали, находили ритм, экономили движения. Вчера я тыкал лопаткой сверху, сегодня подрезал, как учила Кирена. Вдвое меньше усилий при том же результате.

К закату остановился. Вторая грядка перекопана на две трети. Руки тряслись, спина ныла, мозоли горели, но ноги держали.

Дом. Дрова. Вода. Отвар.

Вечерний ритуал — ложка Мха в горячую воду, десять минут ожидания, бордовый цвет, знакомый запах. Четвёртая доза.

Пил, сидя за столом, глядя на стопку пластин Наро в углу. Тридцать четыре глиняных таблички, покрытых мелким угловатым письмом. Лингвистика на пятидесяти одном проценте — рецепты читаемы, но заметки, дневниковые записи, пометки на полях ещё ускользали. Среди них мог быть ответ на вопрос о «капризном цветке с белыми кисточками». Или рецепт удобрения — того бурого состава, которым Наро поливал компостные ямы.

Пластины — завтра. Сегодня тело просило одного.

Покалывание пришло на одиннадцатой минуте. Пальцы рук, ступни, привычные зоны. А потом новое — запястья. Лёгкое, на грани ощущения, но я не мог ошибиться: тёплые уколы