Питер Грант - Бен Ааронович

– Благодарю вас, мистер Кетч, но мне и здесь неплохо, – отозвалась Лесли.

Я не стал заучивать наизусть текст, однако сюжет помнил и мог импровизировать.

– Но вам придется пойти со мной, – сказал я. – Идемте же, вас ждет виселица.

– О нет, вы не можете быть так жестоки, – взмолилась Лесли.

Я знал наверняка, что в оригинальной сцене они препираются гораздо дольше, но слов не помнил. Пришлось сокращать.

– Тогда я буду вынужден увести вас силой, – сообщил я и стал подниматься по ступенькам на палубу. Было очень больно смотреть на изуродованное лицо Лесли, но я должен был действовать наверняка. Физиономия Панча, в которую оно превратилось, недовольно морщилась – не иначе из-за того, что я сократил текст. Но в целом Лесли действовала по сюжету, чего я и хотел. Близилась сцена, в которой Джек Кетч хватает Панча и тащит его к петле, и в этот самый момент коварный женоубийца заставляет Кетча самого сунуть голову в петлю и повеситься. Ну уж нет, этим примером для подражания я, пожалуй, пренебрегу.

Я достал шприц.

Лесли при моем приближении притворно сжалась от страха.

– Пощады, прошу пощады! – запищала она. – Обещаю, больше никогда не сделаю ничего подобного!

– Нисколько не сомневаюсь, – ответил я, но уколоть не успел – Лесли резко крутанулась и ткнула меня в лицо тростью Найтингейла. Мышцы плеч и спины мгновенно онемели, я еле удержал равновесие.

– Вам известно, что это такое? – поинтересовалась Лесли, помахивая тростью.

Я пытался сказать «палка», но мышцы лица окаменели так же, как все остальное.

– Подобно Просперо [53], владевшему книгой и посохом, ваш мастер обладает и тем и другим. Но мне нужен только посох. Принадлежность к миру духов дарует нам неуловимое обаяние, но если чего и не хватает существу без тела, так это капельки жизненной силы, потребной для исполнения своих желаний.

Так, значит, Генри Пайк собственной магией все же не обладает. И если бы я не торчал здесь, обездвиженный его волей, то порадовался бы этому открытию куда сильнее.

– Это и есть источник силы вашего мастера, – заявила Лесли. – И она мне очень пригодится, я смогу делать все, что мне вздумается.

Она широко улыбнулась, демонстрируя изувеченные зубы.

– Ну же, ваша реплика: «Нет смысла медлить, мистер Панч».

– Нет смысла медлить, мистер Панч, – произнес я. – Просуньте вашу голову в петлю.

Странное дело: теперь я физически ощущал воздействие как образ, форму, возникшую у меня в голове. Только эта форма была порождением чужого разума.

– Это сюда? – спросила Лесли, подмигивая зрителям. – И для чего же?

– О да, именно сюда, – отвечал я. Снова то же ощущение, и на этот раз мне удалось его распознать: идея образа пришла извне, но сам он возник в моем собственном сознании. Это было сродни гипнозу: не прямой приказ, а скорее внушение.

– Зачем? И как? Я не умею! – воскликнула Лесли и заломила руки, изображая глубокое отчаяние.

– Это очень просто, – проговорил я, ухватив руками веревку. Она была шершавая и жесткая.

– Нужно только продеть голову вот сюда, в петлю.

Лесли шагнула ближе и наклонилась, игнорируя веревку напрочь.

– Вот так?

– Нет-нет, вот сюда, – сказал я, указывая пальцем на петлю. Если это внушение, думал я, то ему нужно противостоять.

Лесли снова демонстративно «не попала» головой в петлю.

– Ну, так как же это сделать? – вопросила она.

Я изо всех сил старался выбросить из головы навязчивый образ, но вместо этого вдруг раздраженно произнес: «Да не так, идиот!» Грубую силу использовать не годилось, нужно было срочно придумать что-то другое. Ибо уже через пару реплик Джек Кетч – а стало быть, и я вместе с ним – должен был сунуть дурную башку в петлю и задохнуться.

– Кто идиот? Я идиот?! А ну, давайте-ка сами попробуйте! – провизжала Лесли и выдержала паузу, чтобы зрители могли злорадно и нетерпеливо похихикать.

– Просто покажите, как это делается, а уж я все исполню в лучшем виде!

Я ощутил, как тело само дернулось к петле, готовое нырнуть в нее головой. И в этот момент подумалось: если внушение нельзя побороть, может, можно исказить его, разрушить? И я попытался поставить «шумовые помехи» – так одну звуковую волну гасят при помощи другой, пуская ее в противофазе. Заумная штука и к тому же парадоксальная, однако она работает. Я понадеялся, что мой кривой импровизированный вариант тоже сработает: образ только начал формироваться в голове, а губы уже произносили:

– Хорошо, сейчас покажу.

И моя форма сцепилась с чужой волей, словно шестерни в неисправном механизме. Я будто чувствовал, как частицы формы кружатся в моем мозгу, болезненно бьются изнутри в черепную коробку. А может, мне просто так казалось. Было уже не важно: мышцы ожили, я резко отдернул голову от петли и торжествующе глянул на Лесли.

– А может быть, и нет.

Огромная рука, протянувшись сзади, ухватила меня поперек груди. Широкая ладонь опустилась мне на затылок, толкая голову вперед, к петле. Я почувствовал запах ткани из верблюжьей шерсти и аромат шанелевского лосьона после бритья. Очевидно, пока я радовался, какой я умный, Сивелл неслышно подкрался сзади.

– Или все-таки «да», – ухмыльнулась Лесли.

Я дернулся. Есть, конечно, физически слабые здоровяки, но Сивелл был отнюдь не из таких. Поэтому я воткнул иглу в оголившуюся часть его руки и впрыснул всю дозу. Но доза эта, к сожалению, была рассчитана на Лесли, которая меньше Сивелла вполовину. Хватка на моей шее не ослабевала, и тут Лесли крикнула:

– Тяни!

И я задергался в воздухе, подвешенный за шею.

Спасло меня только то, что висел я не в настоящей петле, а в театральной, бутафорской. И она, по правилам техники безопасности, была устроена так, чтобы не удавить обаятельного хорватского баритона, на чьей шее по сюжету затягивалась. Скользящий узел был фальшивым, а внутри веревки находилась жесткая проволочная основа, позволяющая петле сохранять форму. Не сомневаюсь, было предусмотрено и ушко, чтобы присоединить удавку к хитро замаскированным ремням, на которых должен был повиснуть обаятельный баритон после завершения своей прощальной арии. Но у меня, к сожалению, никаких ремней не было, и я чуть не задохнулся, выбираясь из проклятой удавки, и разодрал подбородок до крови. Чтобы не свалиться, я просунул в петлю локоть и крепко ухватился за веревку, но спину все равно свело мучительной болью.

Мельком глянув вниз, я понял, что болтаюсь как минимум в пяти метрах над сценой. Теперь веревку ни за что нельзя было отпускать.

Внизу, подо мной, Лесли повернулась лицом к зрителям.

– Вот она, наша полиция! – провозгласила она. За ее спиной Сивелл тяжело опустился на ступеньки, ссутулился, подавшись вперед, словно после забега на